Уважаемые посетители! Приветствую вас на сайте посвященном посёлку Ключи. На данном ресурсе собрана информация о нашем поселении. Если вы располагаете какой-либо интересной информацией: воспоминаниями старожилов, интересными статьями о нашем посёлке, фотографиями и желаете ими поделиться прошу присылать материалы на электронный адрес tumrak@yandex.ru
Случайное фото
DSC01385
LOADING...
Прогноз погоды
VIP объявления

Глава 1. Деревня

Деревня — такая маленькая, бедная, серая. Находится прямо у подножия вулкана и поблизости окаймляется черной спокой-ной рекой, текущей к морю, которое далеко-далеко отсюда. Двенадцать шведских миль — это довольно далеко (1 шв. миля равняется 10 км), когда нет ни поезда, ни автомобиля, ни дорог. Деревня называется Ключи, потому что сотни кристально чистых родничков пузырятся кверху у берегов реки и годами несут постоянно ледяную и зеленоватую воду. А в местечке живут почти пятьсот человек, маленьких и взрослых, юных и старых. У людей есть свои земельные участки, свои коровы, свои ездовые собаки, свои лошади, на которых ездят и за которыми ухаживают, и если надо что-либо передать из одного конца деревни в другой, то это проделывают на лошадях, правда, с иной скоростью, чем радиоволны. С каждым годом дома все теснее и теснее лепятся под вулканом, потому что при ледоходе река расширяется и края берегов обрушиваются в бурлящий поток с шумом и грохотом. Если дом стоит слишком близко к реке, иди на реке необычное половодье, тогда дом тоже проваливается и всасывается в водоворот. Поэтому нужно быть осторожным, чтобы после нового весеннего половодья некоторые части «дворца» не отломились и не по¬плыли по реке вверх тормашками. Но если это не чересчур далеко, то становится весьма опасно: чтобы не протекло в пролом дома или сушильню.

На Камчатке есть управляющий по передвижению населения, который не особенно идет навстречу людям. Перенос дома — это одно, а паводок — совсем другое, дом рассчитан на десять лет, но если простоял пять, то он еще считается добротным строением. Перенести дом подальше от поймы реки почти невозможно — это рабский труд. А Камчатка — прекрасная страна лености и оптимизма.

Кроме наличных пятисот душ, лошадей, зерна и собак, — в Ключах есть и многое другое. Вот, например, церковь со своими иконами и гипсовыми фигурками, она такая яркая и пестрая, что на солнце ослепительно сверкает, как настоящее золото. При церкви находится поп, что придает Камчатке наших дней нечто совершенно своеобразное и великолепное. Во всяком маленьком захолустном городке есть, наверное, своя церковь, но едва ли в каждой из них есть и поп, который там служит. Прямо как некогда в старину! В больших населенных пунктах архимандриты, епископы и прелаты столь высоки, и их имена столь чудны, что, лишь перекрестившись, можно только подумать о них. Здесь же все не так. Почти повсеместно церкви были закрыты и с каждым годом все больше разрушались, патриархи исчезли, и лишь кое-где осталось немного попов. Русское государство отлучило церковь, и тем немногим оставшимся слугам господним пришлось рабским трудом и библейским потом зарабатывать на свой скудный хлеб. Получаемый мизерный заработок, редкие подаяния, жалкие монетки, преследования и гонения со стороны представителей советского правительства; так что все, что у них осталось, это непритязательная стойкая скромность и вера. Но верующие есть, и их ни так уж мало, как хотелось бы власти.

В Ключах, как уже сказано, есть и поп и церковь. И коло-кольня тоже, с восемью разными колоколами от маленьких-маленьких, которые звучат как санные бубенчики, до огромных, почтенных, которые говорят: бо-о-ом! и сразу как бы теплеет в воздухе. Звонят всегда во все восемь по разу, и требовался мастер, который привязывал веревки к своим рукам, ногам и локтям, чтобы создавать целое сплетение звуков. Но только истинный мастер знал именно те сочетания, которые создавали небольшой концерт в такте вальса, польки или марша. И сразу же все узнавали, кто именно звонит. Когда это был, например, Степан Иванович, можно было подниматься и танцевать мазурку или краковяк, звон звучал часто-часто, один за другим, как легкий смех; но когда это был Николай Петрович, тогда все звучало так жалобно и мрачно, что тотчас же хотелось плакать. В Судный день меньше всего было всем до смеха. И мы полагали, что тогда звонил именно Николай Петрович. Без сомнений.

Поп отправился в церковь средь своей «отары овец», кроткий, и тихий, и улыбающийся. К нему обращались: «Батюшка». Его длинный повседневный кафтан, который путался в ногах, был вообще-то темно-зеленым от ветхости; длинные тонкие волосы прелестно завивались и были немного засалены на плечах; а лицо, мягкое и приятное на вид, украшалось кудрявой светло-коричневой бородой и грустными голубыми глазами. В ежедневии в нем не было ничего от его служебного положения. Он так спешил выполнить всю возможную работу, ради обеспечения средств к существованию, что у него не хватало времени без спешки ходить красивым и элегантным: кафтан его развевался при каждом шаге, так лишь мелькали ступни и подметки. Он маршировал так, что волосы разлетались в стороны, как развевающийся флаг, а кафтан как бы взмахивал крыльями и летел, и всем, кому не лень, были видны его ужасно бедные латаные сапоги и рваные подметки. В самом деле, случалось, что его поспешность бывала неуместной, он едва находил время взмахнуть рукой для благословения, когда тот или иной из собравшихся крестился в глубоком поклоне, когда кто-то оборачивался и чмокал поцелуем его серовато-грязную руку.

Но взгляните на него в церкви! Блестящий, в золоте и серебре, он благословлял приход, и, когда медленно размахивая кадилом, тихо обходил вокруг, и кланялся перед всеми иконами, и нагибался вперед, чтобы поцеловать их, — тогда не видно было никаких подметок, волосы его были приглажены и блестящи на макушке и плыли по плечам мягкими локонами. Когда он ступал вперед, а прихожане опускались на колени перед его властью и господством, пение подымалось и снижалось в невыразимой сладости. В лице его в самом деле было нечто от лика Христа, и когда он, как подходил соответствующий момент, молчаливо застывал перед алтарем, оборотясь к своей пастве, когда мягкие русские голоса сплетались один с другим в звонкой гармонии тогда всех охватывало ощущение истинного богослужения. Впечатление достигало высшей степени, когда он затем раскрывал рот и в непостижимо головокружительном темпе скороговоркой произносил длинный странный поток фраз на старорусском, которые определенно не принадлежали ему и из которых прихожане, наверное, не понимали ни слова. Его голос казался женственно мягким и к тому же чуточку визгливым, но это, быть может, и придавало ему ту истинность, которая впечатляет так, что и в словах отпадает нужда.

Но когда он в заключение предстает перед входом, обращенный ко всем верующим, блестя и сияя золотом и серебром, с чашей со святыми дарами, высоко поднятой в руках, в бликах восковых свечей вокруг сияющей рясы и мягкого спокойного лица, ах, Батюшка, ты нам послан Богом! Тогда забывают, что на следующий день ты снова будешь обычным смертным в изношенных одеждах и дырявых сапогах, несчастный бедный человек, странствующий в уличной грязи с мешками и рыболовной сетью на спине.

Следующая глава

852 просмотров