Уважаемые посетители! Приветствую вас на сайте посвященном посёлку Ключи. На данном ресурсе собрана информация о нашем поселении. Если вы располагаете какой-либо интересной информацией: воспоминаниями старожилов, интересными статьями о нашем посёлке, фотографиями и желаете ими поделиться прошу присылать материалы на электронный адрес tumrak@yandex.ru
Случайное фото
Вид на Ключевскую с оз. Куражье
LOADING...
Прогноз погоды
VIP объявления

О Ключах из книги Карла фон Дитмара «Поездки и пребывание в Камчатке в 1851—1855 гг.»

Мы продолжали свой путь все еще по льду р. Камчатки, и в 8 часов вечера прибыли в большую русскую деревню Ключи, где остановились в просторной и чистой избе деревенского старосты Ушакова. Сейчас же стол покрылся блюдами, и мы за чаем, в теплой комнате, уютно провели вечер в обществе деревенского священника, явившегося засвидетельствовать почтение губернатору. Нам сообщили, между прочим, что Ключевская сопка всего лишь пять дней тому назад, т. е. приблизительно с 15 января, стала выделять довольно большие столбы пара, но огня при этом еще не замечалось. Далее мы узнали, что извержение сопки случилось в 1840 г.

Точно так же очень сильное извержение произошло в 1848 г., причем лава доходила до р. Камчатки. Но, начиная с 1848 г., гора не проявляла более усиленной деятельности. Шивелюч лишь изредка выделяет немного пара и дыма, большею же частью остается совершенно недеятельным.

Деревня Ключи основана одновременно с Милковой и заселена русскими или сибирскими крестьянами. В ней довольно большая деревянная церковь и 45 хорошо выстроенных домов со службами. Дома расположены в 2 ряда вдоль длинной улицы, параллельной реке. Ряды домов стоят очень близко к воде, так что большие огороды все располагаются со стороны горы. Отсюда поверхность быстро поднимается, образуя как бы громадный цоколь для высоко поднимающегося к небу белого вулкана. Он представляется здесь зрителю во всей своей колоссальной величине, от подошвы до вершины, — зрелище поистине подавляющего величия! К тому же, облако дыма, гонимое ветром в сторону, растянулось в длину, раз в шесть большую высоты вулкана.
И здесь практиковалось тканье из крапивы, но достигнутые результаты были менее удовлетворительны, чем в Милковой, так что ключевские ткачи навлекли на себя замечания со стороны губернатора. Староста был не без некоторого образования: в комнате его видны были разные книги сельскохозяйственного содержания и несколько им самим набитых птиц, внешность которых, однако, очень заметно обнаруживала малую опытность художника.

Утром 21 января Завойко произвел ревизию хлебного магазина деревни, в котором оказался еще довольно большой запас ячменя с прежних лет. В прошлом году урожай был весьма неудовлетворительным: сам-3 для хлеба и сам-2 для картофеля. Крестьяне добросовестно делали свое дело, полевые работы были тщательно ведены, но вулканы не дали пепла, и ячмень отчасти пропал.

***

5 августа стояла прекрасная, почти безветренная погода. Рано утром мы опять уже были в батах, как вчера, пошли неглубокими и более тихими протоками, пользуясь то шестами, то веслами, и в 10 часов утра были уже в большой русской деревне Ключи. Здесь мы остановились в опрятном и просторном доме старосты Ушакова.

Лишь поблизости Ключей берега реки повышаются, и у самой деревни к реке с правой стороны подступает массивная порода темного цвета и лавового характера, вероятно, древний лавовый поток с Ключевской сопки. Сейчас же за этим местом и на той же стороне реки видны строения деревни.

Долина реки Камчатки начинается у моря, близ устья обширной низменностью, доходящей до Нижнекамчатска, затем здесь и у Щек она сильно суживается горными кряжами, потом снова расширяется почти до Ключей, где опять суживается Шивелючем и его предгорьями на север и Ключевской группой вулканов на юг.

Деревня Ключи лежит у самого берега красивой реки и вплотную у подошвы мощного вулкана, который во всей своей величавой красе постепенно поднимается отсюда до громадной высоты 16000 футов. Колоссальное возвышение поверхности, закрывающее весь горизонт с юга, постепенно повышается от берега реки и служит общим основанием для самой значительной вулканической группы всего полуострова. Всего далее к востоку поднимается на этом пьедестале Ключевская сопка. Обе стороны ее наклонены к горизонту под углом в 35 — 36° и составляют почти полный конус, верхняя треть которого при теперешнем нашем посещении была покрыта снегом. На самой верхушке конуса замечалось только сравнительно небольшое притупление, с которого поднималось много светлоокрашенного пара, по-видимому исключительно водяного. От северного края верхнего притупления тянулись вниз по белому снегу, приблизительно до четверти высоты конуса, черноватые полосы; последние вероятно, выдавали места, где пар растопил снег, обнаружив, таким образом, темноцветные горные породы. Но эту темную часть можно было бы также принять за глубокую трещину в вершине горы. На нижней трети вулкана, как бы окаймляя с северо-востока и востока подошву его на упомянутом уже большом возвышении, поднимается большое число очень маленьких конусов (я их насчитал около 20), которые все без исключения представляют собою подобие небольших самостоятельных огненных жерл, но совершенно недеятельны. На том же большом возвышении к западу поднимается Ушкинская сопка, вышиною только в 9592 фута, совершенно недеятельная, с закругленной вершиной и, благодаря снежным массам, сплошь до подошвы белая. Между Ушкинской и Ключевской сопками поднимается еще меньшая конусообразная гора, называемая здесь Средней. И эта последняя не обнаруживала никаких следов деятельности и была совершенно покрыта снегом. На том же громадном пьедестале, немного к югу-западу от Ключевской сопки, высится большой недеятельный конус Крестовской сопки (12799 футов), совершенно заслоненный, однако, Ушкинской сопкой и потому невидимый из деревни Ключей.

Ни на одном из этих чудных вулканов не видно было ребер, какие я видел на многих, правда, погасших вулканах, например на Коряцкой и Кроноцкой сопках, где они очень красивы и хорошо развиты. Если такого рода ребра и были на Ключевской сопке, то они, вероятно, засыпаны массами лапилей. Форма других вулканов была замаскирована снегом.

Во всяком случае, из величественной вулканической группы, которая, при наблюдении из Ключей, занимает весь горизонт к югу, юго востоку и юго-западу, наибольшим и вместе с тем единственным деятельным вулканом представлялась Ключевская сопка. Днем виден был поднимавшийся с нее высокий светлый столб пара, ночью — огонь. Наблюдавшиеся явления производили такого рода впечатление, как будто огненно-жидкая лава из глубины верхнего кратера освещала вытекавшие облака пара. Вместе с тем, особенно в ночной тиши, слышен был глухой, очень далекий шум, напоминавший гром и доносившийся с вершины через очень долгие, неправильные промежутки времени.

Насколько сохранились предания, Ключевская сопка (прежде называвшаяся Камчатской сопкой) всегда была деятельным вулканом. Жители Ключей не знают ее иначе, как в виде вулкана, из вершины которого постоянно и непрерывно выделяется более или менее значительное количество пара, и это сопровождается также появлением огня. От времени до времени деятельность сопки усиливалась до сильнейших извержений с обильным выпадением пепла и сильным истечением лавы, достигавшей на севере и западе даже до реки Камчатки, на что ясно указывают застывшие массы у Ключей и Козыревска. Другие же вулканы, поднимающиеся на том же возвышении или на большом вулканическом куполе, именно Ключевская, Средняя и Крестовская сопки, насколько позволяют судить предания, никогда не обнаруживали ни малейших следов деятельности.

Как с юга к долине реки Камчатки приближается этот гигантский купол, увенчанный высочайшими вулканическими конусами полуострова, так с севера к ней же подходит другой мощный вулкан со своими предгорьями. Против деревни Ключи, немного к с северо-западу от нее, поднимается низкая и вытянутая горная масса Тимаска, проходящая параллельно реке Камчатке и удаленная от нее не более, как верст на десять. За Тимаской возвышается еще другая, округленная и разорванная группа, которая заслоняет нижнюю часть Шивелюча, далеко превосходящего высотой все эти горы. Только что упомянутые группы гор, имеющие выраженный вулканический характер, представляют предгорья — быть может, также остатки — такого же купола, какой находится под Ключевской сопкой. Как бы то ни было, они находятся в очень тесной связи с главным вулканом на этой стороне реки — с Шивелючем. К предгорьям этого же вулкана принадлежат далее находящиеся у западной его подошвы горы — Харчинская, а также тянущиеся к северу и востоку вулканические возвышения и, быть может, наконец, также некоторые части Новиковской Вершины. Шивелюч, достигающий высоты около 10000 футов, образует собою высокий гребень, простирающийся с северо-востока на юго-запад, причем северо-восточная часть его гораздо выше. Гребень этот зубчатый и с весьма заметным вдавлением посередине, благодаря чему образуются как бы две вершины: более высокая на северо-востоке и более низкая на юго-западе. Я не мог заметить на Шивелюче каких бы то ни было следов деятельности, хотя жители Ключей уверяли, что от времени до времени из вершины его выделяется пар.

Благодаря подступающим с севера и юга названным вулканическим группам долина реки Камчатки здесь опять суживается. Река теряет свои многочисленные рукава и острова, сосредоточиваясь в одном русле, которое у деревни имеет в ширину сажень 250 — 300 при глубине воды около 3 сажень и при скорости течения, равной 4 — 5 верстам в час.

Староста Ушаков, с которым я познакомился еще во время моей зимней поездки с Завойко, заранее узнал через камчадалов, приехавших до меня, о моем прибытии, и потому имел возможность приготовиться к приему. Причаливая, я видел уже на берегу старосту в сопровождении большой толпы; все вышли приветствовать меня. Меня тотчас же проводили в дом Ушакова и понесли за мной весь багаж. Здесь нас опять встретили самые радостные приветствия, после чего мне отвели большую уютную комнату. Чисто выбеленные стены, опрятный деревянный пол, большие окна — все вместе придавало моей комнате жилой, приятный вид. Я, во всяком случае, рассчитывал пробыть здесь несколько дней, имея в виду совершить отсюда восхождение на Ключевскую сопку. К сожалению, как видно будет из дальнейшего, этот план не удался.

После того как я немного устроился в отведенном мне помещении, в мою комнату явился радушный хозяин с закуской. Стол покрылся множеством разных блюд. Ушаков сел на скамью несколько поодаль, от времени до времени угощая меня и давая объяснения относительно кушаний. С особенным самодовольством он напирал на то, что крупа и мука для ячменного хлеба получены из выращенного здесь ячменя, что картофель и капуста — с собственного его огорода, что масло и молоко — также продукты собственного его хозяйства. Далее я узнал, что давшие такое отличное жаркое утки были действительно харчинские, славящиеся как самые жирные и хорошие по всей Камчатке. В числе блюд были и некоторые чисто камчадальские, относительно которых хозяин уверял меня, что, будучи сам православным русским крестьянином, он выставил их лишь с целью вполне наглядно пояснить мне разницу между басурманской и христианской пищей.

К этим «басурманским» блюдам принадлежали, прежде всего, юкола (сушеные лососи), затем сарана (вареные клубни Fritillaria kamtschatica, вкусом напоминающие картофель), кипрей и т. п. Кипрей — сердцевина стеблей Epilobium angustifolium, из которой делаются плоские серые лепешки, с ладонь величиною. Сердцевина раздавливается в кашицу, сушится на воздухе и собирается в большом количестве как зимний запас. Кипрей очень любят по причине его сладковатого вкуса и употребляют как десерт или закуску к разным рыбным блюдам. Для меня Ушаков также приготовил прекрасный десерт, именно ароматные ягоды Lonicera coerulea (у здешних русских — жимолость), которые в большом количестве поспевали именно теперь на красивых и высоких кустах в окрестностях Ключей.

За едой я свернул разговор на имевшееся у меня в виду восхождение на Ключевскую сопку, но тотчас же заметил, что затронул самую неприятную для Ушакова тему. Он привел множество доводов в доказательство того, что такое восхождение невозможно, затем стал очень несловоохотлив и вскоре ушел из комнаты. Самый основательный из его доводов заключался в том, что сопка теперь очень неспокойна, что всякую минуту может произойти катастрофа и что в верхних частях горы уже выпали, вероятно, большие массы свежего снега; но в действительности самым серьезным препятствием являлось суеверие. Как бы то ни было, никакие деньги, никакие обещания не доставили мне ни спутников, ни проводников. Здесь также довольно свежа еще была память об экспедиции Эрмана (1829 г.). Не вполне удавшееся тогда восхождение приводилось теперь в доказательство того, что гора никого не подпускает к себе, никому не выдает своих тайн. Однако несмотря на все это я не окончательно отказался от своего плана, а решил еще поискать проводника.

После обеда я опять разыскал старосту и просил его проводить меня по деревне и показать огороды и поля. По обеим сторонам широкой и чистой улицы, кое-где покрытой травою и проходившей параллельно течению реки, на протяжении приблизительно одной версты расположено было 50 исправных деревянных домов со службами. Посреди длинного ряда домов возвышалась красивая деревянная церковь. Огороды, довольно больших размеров, были окружены прочными деревянными изгородями и все лежали со стороны горы; со стороны же реки, напротив, не было ни одного. К огородам на большом протяжении примыкали поля. Последние, впрочем, на первый же взгляд обнаруживали, что хозяева их — не земледельцы и что здесь работой руководило скорее начальническое: «Чтобы было!». Обработка и удобрение, а также орудия были хуже чем посредственны. Обыватели, не получая ровно никаких рациональных указаний, очевидно, работали только во исполнение строгого приказания; лишь изредка вознаграждаемые хорошей жатвой, они становились поэтому все равнодушнее к земледелию. Земледельческие работы считались только весьма тяжким бременем, и население тешилось надеждой, что Правительство, приняв во внимание постоянный неурожай и убедившись, следовательно, в бесполезности этих земледельческих работ, перестанет, наконец, требовать их от жителей Камчатки. Как повсюду в Камчатке, мне рассказывали и здесь, что порядочный урожай возможен только тогда, когда вулканы за зиму насыплют достаточно пепла. Тогда чрезвычайно обильный снег быстро исчезает под лучами солнца, так что делается возможною весьма ранняя обработка. Время цветения и созревания приходится при таких условиях еще перед наступлением сильных ночных морозов, и жатва обеспечена. Но обстоятельства лишь очень редко складываются так благоприятно, а поэтому урожай всегда неверен, а большей частью даже и совсем неудовлетворителен. Теперь я видел только плохие поля ячменя, овса и гречихи, отчасти еще в цвету; следовательно, и в этом году нельзя было рассчитывать на урожай. Но огородничество шло совсем иначе. На всех огородах видно было много картофеля, капусты, репы и редьки, обещавших хороший сбор. К тому же, эти продукты приобрели, как мне казалось, расположение жителей: недород овощей и отсутствие их в хозяйстве составляли уже чувствительное лишение. Во всем остальном здешние русские крестьяне настолько стали похожи на камчадалов, что лишь немногим отличаются от них. Для русских главными занятиями также сделались рыбная ловля и охота, пища их почти исключительно животная. Хлеб
совсем не составляет для них безусловной необходимости и отступает совершенно на второй план сравнительно с рыбными блюдами. Рогатого скота (140 голов), лошадей (162), даже кур было довольно много во всех домах, так что, по-видимому, содержание домашних животных пользовалось большим расположением жителей и велось более разумно. Только крестьяне жаловались на большие потери, причиняемые им медведями: года не проходит без того, чтобы медведи не задрали несколько лошадей и коров на пастбищах.

6 августа был праздник, и уже с раннего утра жители деревни, разряженные по праздничному, спешили в церковь к обедне. Согласно русскому вкусу в одежде их было много красного и других ярких цветов, но при этом неизменно камчатская обувь и куклянки. В Ключах 165 душ мужского и 179 женского пола.

После богослужения мы отправились верхом к небольшой мельнице, построенной у западного конца деревни на одном из рукавов реки. Это единственная мельница во всей Камчатке. Жернова были хороши и сработаны из старой трахитовой лавы, но все остальные принадлежности были очень первобытной работы. Дорога к мельнице шла по местности с прелестной растительностью. Большие, высокие кусты жимолости (Lonicera coerulea), обвешанные массой плодов, боярышник (Crataegus), черемуха (Prunus padus) перемежались с вербами, таволгами и дикими розами, из блестящей темно-зеленой листвы которых уже выглядывали крупные красные плоды. Земля была покрыта высокой травой, из которой там и сям выдавался стебель лилии. Совершенно одиночными являлись кое-где старые суковатые березы (В. Ermani). Я сделал также экскурсии к востоку от деревни и к местности, лежащей позади нее и постепенно поднимающейся к вулкану; и здесь всюду оказалась также роскошная кустарная растительность. Коренная порода, за исключением лишь немногих мест, была покрыта очень толстым слоем гумуса и сгнивших растительных остатков. Здесь были, по-видимому, остатки старых потоков лавы, состоявшие из очень темной, твердой, немного пористой
породы с содержанием зернышек оливина.

День стоял теплый, но небо, к сожалению, так заволокло, что не было видно ни одного из вулканов, — обстоятельство, которым крестьяне воспользовались, чтобы отговорить меня от восхождения на гору. Все уверяли, что туман образуется лишь вследствие обильного выпадения снега в горах.

Вечером ко мне пришло много крестьян, очевидно привлеченных моим обильным запасом чая. Таким образом, в короткое время собралось большое общество. Мне сообщили, что жители деревни ради праздника не прочь поплясать и что скоро вернутся с охоты за утками бабы и девки, которые проведут вечер здесь. Утки теперь линяли, и слабый пол отправился на неглубокий, покойный рукав реки, чтобы набить там палками массу неспособных к полету птиц и принести их домой для зимнего запаса. В самом деле, часок спустя прибыли нагруженные утками баты, а затем вскоре появились отважные охотницы в своих нарядах.

На сцене появились семь самоваров, чтобы заготовить воды для любимого напитка. Налицо оказались также скрипка и балалайка, стало быть, все было готово к танцам. Тотчас же началась дикая пляска — восьмерка, причем танцующие поддерживали музыкантов притопыванием ног и пением. В промежутках между танцами, как бы для отдыха, играли в фанты, сопровождавшиеся пением. Так шло бесшабашное и шумное веселье, пока, наконец, около двух часов утра общество не разошлось, облегчив мой запас чая на четыре фунта.

Утром 7 августа вся местность была покрыта густым туманом, продолжавшимся почти до вечера. Жители опять прилежно работали. Мужчины рыбачили посредством широких сетей: пущенные вниз по течению сети плыли навстречу поднимающимся в реку лососям. Рыбаки уверяли, что кизуч, именно и шедший в то время, самая хитрая из всех рыб, что в глубоких водах он всегда идет у самой поверхности и что требуется тишина и соблюдение большой осторожности, чтобы не разогнать его. Кизуч будто бы особенно боится собак и даже на время совсем останавливается в ходе, если, например, собака переплывет через реку. Иное дело с хайко, который, тоже еще продолжая свой ход, держится, однако, всегда в глубине. Пойманная рыба в невероятном количестве доставлялась на берег и передавалась там женщинам для дальнейшей обработки. Обработка эта была различна, смотря по тому, на что годилась какая рыба. Хорошие экземпляры откладывались в сторону для употребления в свежем виде; другие шли на юколу; плохие бросались в яму и предоставлялись процессу гниения, т. е. из них готовилась так называемая кислая рыба, блюдо ужасное и, однако, весьма любимое камчадалами. Самые лучшие рыбы очищались от кожи, костей, затем их сырое мясо в деревянных сосудах растиралось в густую кашу, которую формовали в виде хлебов и пекли в печи (так называемое тельное). Из этого тельного готовили также род пирога, накладывая на него сарану или ягоды. Кроме того, заготовляли рыбу еще и так: накидывали ее в чистый бат и обливали водой, которую приводили в сильное кипение, бросая в нее раскаленные камни. Жир рыбий всплывал при этом на поверхность воды, откуда счерпывался и сохранялся для еды или для освещения. В совершенно свежем виде такой жир имеет довольно приятный вкус. Сто рыб доставляли около пуда жира. Вываренные остатки рыб идут на корм собакам.

Вечер был очень хороший и теплый. Крестьяне, покончив свои дневные работы, сели в свои баты и, тихо работая веслами, с песнями разъезжали по реке. Красивые берега и контуры величавых конусов, выступившие из тумана на севере и юге, придали этой сцене чрезвычайно привлекательный вид, еще выигравший от огненного сияния на вершине Ключевской сопки. Несмотря на то, что воздух был еще довольно непрозрачен, красный огонь, то усиливаясь, то слабея, светил с вулкана; казалось, в самом деле, что сопка готовится к усиленной деятельности. В то же время иногда ощущалось легкое дрожание земли, между тем как с вершины мощного конуса раздавался глухой гром.

8 августа также принесло пасмурную погоду. Время проходило, а так как никакие обещания не могли побудить жителей к сопровождению меня на сопку, то я наконец принужден был отказаться от своего плана и назначил отъезд на 9-е.

Особенно интересно было для меня знакомство с одним очень старым жителем Ключей, более чем 90-летним крестьянином Удачиным, воспоминания которого уходили в очень давнее время. Отец его родился в Вологде и уже лет через 25 после Атласова поселился в Камчатке, где умер от оспы в 1768 [г.], именно в ту страшно опустошительную эпидемию, которая и теперь еще играет очень важную роль в летоисчислении камчадалов. Сам Удачин родился около 1760 г. в Нижнекамчатске. К сожалению, его воспоминания были очень сбивчивы и, главным образом, вертелись около второстепенных мелочей, так что, в сущности, почерпнуть из них можно было лишь очень мало. Но общий характер старины, все страшные неистовства казаков по отношению к камчадалам старик передавал очень живо и вполне согласно с историческими памятниками. Сущность его рассказов сводится к следующему. Удачин подтвердил известия Миллера и Крашенинникова о большом восстании камчадалов в 1731 г. Он рассказывал, как многочисленные толпы камчадалов, особенно же ключевские и еловские, под предводительством своего героя Харчина напали на русских вечером Ильина дня и перерезали их, как те же камчадалы хитростью захватили и сожгли поселение казаков пониже Ключей, тогда населенных исключительно камчадалами и составлявших старинную, пользовавшуюся большой славой деревню их, как далее они подвергли той же участи Нижнекамчатский острог. Спасся только один русский, доставивший печальную весть на суда, собравшиеся у устья реки Камчатки для похода против чукчей. Команда с судов поспешно направилась в Ключи, и после ряда кровавых битв русские взяли вверх. Спустя несколько лет из Якутска прибыл полковник Василий Мерлин с множеством солдат и произвел страшно строгий суд над камчадалами и казаками, предав смертной казни множество тех и других. Дед Удачина с материнской стороны, приобретший печальную известность казак Никифор Колыгов, также был приговорен к смертной казни, но откупился несколькими соболями.

После подавления бунта все камчадалы были прогнаны из Ключей и переселены в Козыревск, находящийся выше по реке. В Ключах же водворились русские, частью из Нижнекамчатска, а еще более с берегов Лены, так что с 1740 года это чисто русская деревня. Нижнекамчатск был также немедленно восстановлен, но не на прежнем месте, а немного ниже по реке, где стоит и теперь, т. е. при впадении Ратуги в Камчатку. Удачин еще очень хорошо помнил новопостроенную крепость. Поселение было окружено очень прочным частоколом с воротами и дверьми, в амбразурах были поставлены пушки, и вообще крепость была сильно укреплена. Старая крепость, по словам Удачина, также была очень сильна и взята лишь хитростью. Камчадалы зажгли один из домов в предместье, и русские, ничего не подозревая, выбежали из крепости тушить пожар. Камчадалы воспользовались этим моментом, в большом числе вышли из засады, напали на русских, перебили их и сожгли деревянное укрепление. В нововыстроенном остроге стояли Успенский собор, Приказ, госпиталь, казарма, дом начальника и еще некоторые другие дома; собственно же частные дома, Никольская церковь и два гостиных двора находились впереди крепости. Торговля здесь процветала, и все товары можно было достать очень дешево. Вообще, благодаря прежде гораздо более многочисленному населению, во всей стране было больше оживления, между тем как теперь она представляется совершенно мертвой. Прежде было также значительно больше и более ценного пушного зверя, а потому сюда притекало больше денег и товаров.

Камчадалы прежде были гораздо более самоуверенны, чем теперь, и нередко в борьбе с русскими обнаруживали черты большой храбрости и самоотвержения. Вооруженные одним холодным оружием, они мужественно выступали против огнестрельного оружия русских, стремясь освободить свою родину от владычества казаков.

По мнению Удачина, камчадалы почти вполне сохранили свою внешность, нравы, обычаи и привычки. Изменилось у них немногое: так, русская изба вытеснила юрту, а христианство — поклонение Кутхе. Последнее изменение, однако, чисто внешнее, потому что у них еще вполне процветают суеверия. Ворон и поныне остается птицею, посвященной Кутхе; и теперь еще, в важных случаях, камчадалы прибегают к шаманству, хотя, боясь священника, делают это под большим секретом. На севере, у оседлых коряков, у укинцев, паланцев и олюторцев, вполне открыто еще соблюдается старая вера. Камчадалы нередко отправляются туда, чтобы испросить совета и помощи у тамошних шаманов.

Наконец, Удачин рассказал мне легенду, заслуживающую внимания по некоторым чертам сходства с библейским рассказом о потопе. По этой легенде Камчатка в глубокой древности была залита большим наводнением. Жители ее выстроили себе громадный плот, на котором и спаслись. Впоследствии, после стока воды, плот остановился на вершине хребта Тимаска и остался там. Много лет после того на горе еще были видны обломки этого плота.

Много лет спустя после Мерлина, рассказывал далее Удачин, Правительство перевело из Сибири в Камчатку несколько батальонов солдат под командой генерала Сомова и расквартировало их главным образом в Нижне- и Верхнекамчатске. Самыми населенными и большими камчадальскими деревнями (острогами) по реке Камчатке в то время были Машура и Хапича. Население Хапичи, находившейся между Ключами и Камакой, совершенно вымерло в 1768 [г.] во время страшной эпидемии оспы, и с той поры этот острог более не существует. На восточном берегу полуострова самыми большими камчадальскими острогами были Кроноки и Чаема, ныне также совершенно вымершие и безлюдные местности. Такая судьба постигла, впрочем, все поселения восточного берега, от самого южного конца до устья реки Камчатки.

9 августа, в 2 часа дня, после многих сборов и прощальной закуски баты были готовы для нашего отъезда. Ушаков и его однодеревенцы проводили меня до берега, и еще долго после отплытия до нас доносились прощальные выстрелы. Вся подошва горы была скрыта в тумане, из которого выдавались только чудные вершины: на севере — на вид недеятельный,
зубчатый гребень Шивелюча и на юг — прекрасный конус Ключевской сопки с далеко растянувшимся столбом дыма.
Мы опять медленно шли на шестах вдоль правого берега реки. К западу от Ключей горы с обеих сторон сильно расступаются и долина реки скоро достигает своей наибольшей ширины. Мои люди считали эту ширину верст в 40 — 50. Сверх того, на полпути от Ключей до Крестов (Крестовской) в р. Камчатку с севера впадает р. Еловка, также с широкой долиной, так что ширина лишенной гор долины как бы еще увеличивается. Берега самой реки состоят из слоев песка и глины, покрытых богатой и густой кустарной растительностью. Верба, боярышник, черемуха, рябина, ольха и одиночные суковатые березы на обширном пространстве покрывают местность, придавая берегам очень привлекательный вид. Сама река представляет среднюю ширину в 200 сажень, скорость течения ее равна 4 — 5 верстам в час. Река имеет глубину 7 — 9 аршин, но переполнена мелями и усеяна множеством поросших кустарником островов.

Так как мы все шли правым берегом, то и не видали устья Еловки, скрытого за островами и открывающегося на левом берегу. Не доезжая верст 15 до Крестов, мы остановились и разбили палатки, так как команда просила позволения поохотиться за утками, которых здесь бесчисленное множество.

Еловка, самый значительный из притоков Камчатки, начинается, по крайней мере, верст за 200 от своего устья, в Срединном хребте; истоки ее находятся в близком расстоянии от истоков Седанки, наибольшего притока реки Тигиля. Долина Еловки отделяет Срединный хребет от Шивелюча и его предгорий, причем река протекает, однако, очень близко от них. Эта долина составляет ныне наиболее употребительный путь на север — к укинцам и олюторцам.

Так как мне пришлось упомянуть об этом пути, а самому не довелось проехать по нему, то считаю уместным привести здесь все узнанное мною о тех местах на основании официальных материалов канцелярии губернатора и частных сведений от купцов, ездивших туда.

625 просмотров