Уважаемые посетители! Приветствую вас на сайте посвященном посёлку Ключи. На данном ресурсе собрана информация о нашем поселении. Если вы располагаете какой-либо интересной информацией: воспоминаниями старожилов, интересными статьями о нашем посёлке, фотографиями и желаете ими поделиться прошу присылать материалы на электронный адрес tumrak@yandex.ru
Случайное фото
Ключевская группа вулканов
LOADING...
Прогноз погоды
Газеты
logo_srch
VIP объявления
Жилье в Ключах

Повесть В.В. Брагина от первого лица «Боль души — потерянная Родина»

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА
В. В. БРАГИН
БОЛЬ ДУШИ — ПОТЕРЯННАЯ РОДИНА

В излучине реки Камчатки, где впадает река Белая, стоит крест, поставленный Владимиром Атласовым, землепроходцем, присоединившим полуостров к России. Здесь река Камчатка поворачивает с запада на восток. Ниже в полутора километрах некогда стояло селение Кресты, теперь его нет на карте. Здесь в 1910 г. родилась моя мать Ирина Владимировна Кречетова. В семье Кречетовых, кроме неё, было ещё пятеро детей: Варвара, Степан, Владимир, Пётр, Антонина. Мать вышла замуж в шестнадцать лет. Когда моего отца арестовали, у них уже было четверо детей, а мать носила пятого. В Крестах, кроме Кречетовых, жили Артёменко, Бобылевы, Коллеговы, Чудиновы, Тетерины, Власовы, Удачин, Баженовы, Клюевы, Третьяковы, Рыковы. 

А ниже по течению в тридцати пяти километрах стояло знаменитое селение Ключи. Название оно получило оттого, что по всей его округе били ключи. Река в районе Ключей не замерзала круглый год. Места здесь очень красивые. На юге — гряда Ключевского вулкана, по-местному — сопка. На севере — Ключевской хребет и Шивелуч. Природа богато наградила этот край. Здесь и леса разных пород, и озёра, речушки с протоками, тундра, заболоченные места, хребты, горы. Ещё в пятидесятые годы водоёмы кишели от рыбы. Было несложно поймать гольца или карася. Камчадалы ещё в марте наблюдали, как рыба мечет икру. Много зимовало уток, лебедей, в лесу водились глухарь, куропатка, соболь, лисица, заяц, росомаха, выдра, олень, баран, медведь.

Вот фамилии ключевских камчадалов: Ушаковы, Удачины, Коллеговы, Брагины (пять семей), Бобряковы, Юрьевы, Столяровы, Сновидовы, Кречетовы, Васильевы, Михайловы, Селивановы, Портнягины, Маковецкий, Тюменцевы, Яскевы, Григорьевы, Богомоловы, Пузаковы, Жиганщины, Курдюмские, Поповы, Греченинины, Буяковы, Толстихины, Грузных, Галямовы, Москвины, Чудиновы. 

Дома, построенные ими в начале двадцатого века из лиственницы, были крыты оцинкованным железом или древесной корой. Камчадалы — приветливые, гостеприимные и честные люди, вели коллективный образ жизни. Их дома не закрывались на замок. Воровства и мошенничества тогда ни в селении, ни в тайге не было и в помине. 

Все камчадалы до 1930 г. занимались охотой и рыбалкой, больше никакой работы не было. Когда привезли рабочих строитьКлючевской деревообрабатывающий комбинат (ДОК), то выяснилось, что их нечем кормить (строительство комбината началось в 1930, завершилось в 1932 г. — Ред.). Тогда власти попросили камчадалов В. В. Селиванова, В. В. Брагина и Грудных заготовить для них мясо. Они втроём в течение октября убили девяносто медведей. Туши вывезли верхом на лошадях. Зверя заготавливали в Маимле. Там на мысу поставили баню, теперь это место называется «У бани». Об этом мне рассказывали Василий Григорьевич Селиванов и в 1963 г. мой отец.

Если бы сейчас эти старики увидели, что сделали с их родиной за семьдесят лет леспромхозы! Без леса обмелела река Камчатка, не стало проток, речушек, заболоченных мест. Это ведь трагедия для
Камчатки, для всей дикой дичи, которую надо увидеть и понять. Семья моего деда, жившая в селении Ключи:
Брагин Василий Кирьякович, 1884 г. р., камчадал
Брагина Валентина Алексеевна, камчадалка.
У них было семеро детей:
Брагин Василий Васильевич, 1910 г. р. (мой отец)
Брагин Мей Васильевич, 1915 г. р.
Брагин Кирьяк Васильевич, 1918 г. р.
Брагина Александра Васильевна, 1920 г. р.
Брагина Евдокия Васильевна, 1927 г. р.
Брагина Лилия Васильевна, 1929 г. р.
Брагин Николай Васильевич, 1932 г. р.

Дед Василий Кирьякович и его старший сын Василий Васильевич имели крупное хозяйство. По рассказам матери, в 1927 г. у них было четырнадцать голов рогатого скота, а в 1929 г. — уже только шесть. Имелись лошади, две нарты собак, свой добротный дом размером девять на пятнадцать метров, крытый оцинкованным железом (стоит до сих пор, я в нём родился. Даже когда я женился,
забор, поставленный дедом, ещё стоял).

В хозяйстве имелись скотный двор, амбар, коптилка, баня, рабочий кунгас, два бата, три рыболовных сети, молочный сепаратор. И всё это оказалось уничтоженным. Что мог чувствовать человек, который всё это создал и столько сделал, а потом испытал на себе все «прелести» раскулачивания? Он ведь осознавал, что его родных разорят, а следующие поколения Брагиных ничего не получат, кроме унижений. 25 марта 1932 г. деда арестовали и увезли на материк, раз и навсегда (по сведениям, изложенным в Книге памяти жертв политических репрессий Камчатской области, В. К. Брагин 8 июля 1932 г. приговорён Тройкой при полномочном представительстве ОГПУ Дальневосточного края к трём годам лишения свободы по ст. 58, п. 10 Уголовного Кодекса РСФСР. Реабилитирован прокуратурой Камчатской области 21 февраля 1990 г. — Ред.).Дед написал, что виновным себя ни в чём не признаёт.

После его ареста, моего отца, Василия Васильевича, записали в «лишенцы». Как раскулаченным, нам не продавали продуктов в местном магазине, приходилось ездить за ними в Харчино за двадцать пять километров от Ключей. В правах отца восстановили в 1936 г. по настоянию Софьи Ивановны Набоко, работавшей тогда на Ключевской вулканостанции.

Дед Василий Кирьякович до революции слыл в селе уважаемым человеком, считался самым богатым. Состоял в церковном совете, жертвовал на содержание церкви. Будучи грамотным, учительствовал в школе на Севере, в Вывенке потом некоторое время в Ключах. Хорошо знал Камчатку, в 1929 г. был проводником экспедиции, разведывавшей нефть. Говорят, что тогда из-за его отсутствия в Ключах сорвалась летняя рыбалка.

Он был хорошим охотником и рыбаком. Охотился вместе со старшим сыном зимой, а летом они занимались рыбалкой. Охотились так. С осени ездили верхом на лошади в Осиновку, за Козыревск, завозили на зиму продукты. Зимой уезжали налегке на собаках в Чажму, добывали за сезон до тридцати пяти штук соболей. А те, кто охотился недалеко от дома, брали не больше пяти зверьков. Но и продав только их, можно было прокормить семью до следующего сезона. Дед с отцом добывали и лисицу. Ездили далеко, вплоть до Тигиля. Хорошо знали местность, переваливали через Срединный хребёт и доезжали до западного побережья. 

Дед скончался в день Победы в 1945 г. в Красноярске. Туда его отправили на вечное поселение после трёхлетнего заключения. Он так и не увидел и не узнал, как живут его потомки. А они не уронили фамильную честь Брагиных.

После «раскулачивания» наш дом отдали поселковому совету, потом там поселили приезжего учителя Крамкова, ещё и другие семьи. Позже пришлось побывать в своём же доме на новогодней ёлке. Его все так и называли: «Брагинский», и колодец также назывался, его в своё время дед выкопал. Вся округа ходила к нему по воду.

Переселились мы в баню. Она состояла из двух частей: верхняя сторона по реке Камчатке — сама баня, а нижняя — сушилка. Баниться же ходили к Ушаковым, в их каменку, она и сейчас стоит. Всего в бане жили двенадцать человек: дед, бабка, семеро детей, моя мать, сестра Анна и я. Здесь родились ещё четверо Брагиных: Николай, 1932 г. р., дедов сын, Николай, 1934 г. р., и Анатолий, 1935 г. р., мои братья, Людмила, 1938 г. р., моя сестра. 

Так начался отсчёт новой жизни Брагиных. Помню, мама говорила:«Если бы дед знал, что придётся в ней жить, разве бы он такую баню построил?» Когда у семьи всё отбирали, одного жеребёнка нам удалось отдать Бобряковым с таким расчётом, что они его зимой вернут обратно, на мясо. Так оно и вышло. Об этом мне сначала рассказал сам Бобряков, а потом подтвердил отец — через двадцать шесть лет, уже в 1963 г. 

Мой отец, Василий Васильевич Брагин, трудился на Ключевской вулканостанции старшим рабочим. Первыми поднявшимися на Ключевской вулкан в 1936 г. были: начальник станции А. А. Меняйлов, С. И. Набокова, проводник В. В. Брагин и ещё один рабочий. Отца спускали в кратер для взятия проб газа. Об этом он рассказал нам в 1963 г., когда мы впервые встретились после долгой разлуки. Как-то за хорошую охоту отец получил премию — патефон с одной пластинкой про Ленина. На следующий год, снова за охоту, был награждён самоваром. Я с ним ездил на рыбалку.

Отец потерял семью, отсидел десять лет, но остался человеком. После лагерей в 1947 г. был сослан в Краснодарский край в станицу Камышеватскую Ейского района на вечное поселение. Там работал рыбаком в колхозе. Находился под милицейским надзором, ежемесячно отмечался. Когда мы были у него в 1963 г., видели это сами. Приходит лейтенант, спрашивает: что за люди? Отец отвечает: это мои дети, приехали с Камчатки, встретились через двадцать шесть лет…

В 1937 г. отец, оправившись от раскулачивания, поставил сруб нового дома, приготовил стропила, пиломатериал и занял три тысячи рублей. Тогда у нас были нарта собак, тёлка. Сентябрь 1937 г. был пасмурным. Отца забрали в пять часов утра 8-го числа. Я проснулся, спрашиваю сестру Анна: «А папа где?» Мы с отцом каждое утро ездили перебирать сеть-ставнушку на Коноплянке. Подумал, отец уехал один, и заплакал: «Обратно меня не разбудили сетку проверять». Сестра отвечает: «Пойдёте с мамой, и всё увидишь». 

Утром пошли с мамой к милиции. Идём, дождь моросит. Тогда ещё не было рыбкооповских складов, а имелся военный стадион. Там объезжали лошадей, они ходили по кругу и исполняли команды инструктора: останавливались, стояли, ложились, вставали. Такое я видел впервые. Подошли к тюрьме, она стояла за стадионом, здание было в виде буквы «Т».

В стене — небольшое отверстие, выше человеческого роста, оббитое обручным железом. Чтобы увидеть своих и пообщаться с ними, арестованному надо было подтянуться на руках. Подошли мы: женщина говорит со своим мужем, у обоих глаза в слезах. Закончили разговаривать, мужчина спросил нашу фамилию, мама назвала. Отец подтянулся, плачет, мы тоже заплакали. Долго говорить
было нельзя. Люди столпились, нас потеснили. Их вывели на прогулку, человек пятьдесят, руки у всех заложены назад.

Начальником тюрьмы был Морозов, часовым — Юрьев. Морозов курил красную изогнутую трубку, на конце — чёрт с бородкой. После развода нам сказали, что завтра в восемь утра их отправят. Утром пришли на ключевской причал, а всех арестованных уже увезли ночью. Сколько было слёз! Народ стоял и ревел. Эту картину я запомнил на всю жизнь. У Морозова тоже была трагическая судьба, да и Юрьев прожил недолго.

После ареста отца началась у нас жизнь пасмурная и тяжёлая (по сведениям, изложенным в Книге памяти жертв политических репрессий Камчатской области, В. В. Брагин без предъявления обвинений Тройкой УНКВД по Дальневосточному краю 3 декабря 1937 г. приговорён к десяти годам лишения свободы. — Ред.).

Маме пришлось всё продать, чтобы расплатиться. Остались мы ни с чем. Помню, что она тогда сказала нам: «С голоду подыхайте, а чужого не троньте!» Теперь ей нужно было устраиваться на работу, но у неё не было паспорта. Пошла в милицию, а там ей говорят: «Измени фамилию, перейди на девичью, тогда дадим паспорт». То есть посоветовали, по сути, отречься от отца. Мама спрашивает: «А если муж приедет, тогда что?» Ей отвечают: «Ваш муж никогда не приедет, так что меняйте фамилию на девичью». И полтора года не давали документа. Мама фамилию не изменила. Все мы, дети, ей за это благодарны.

А пока она ходила на заработки к людям. Уходила в пять утра, возвращалась поздно ночью, приносила до пяти рублей за день. Уйдёт, мы спим, придёт — мы спим. Не видели её неделями, жили сами по себе. Потом всё-таки дали ей паспорт. Поступила она санитаркой в родильный дом с окладом в сто шестьдесят пять рублей. Проработала там, на одном месте, пятнадцать лет. Из-за маленькой зарплаты отпусков никогда не брала — всё компенси ровала их, получала деньгами. За троих детей в ясли отдавала семьдесят рублей, остальные несла домой. Северных надбавок ей не давали, как местной уроженке. Так мы и росли: полураздетые, полуголодные и вместо дома — в бане.

За добросовестный труд награждали маму почётными грамотами, отмечали на районных конференциях, а вот премий не выписывали. Она говорила: «Лучше бы денег дали, чем эти грамоты. Что ими баню оклеивать?»

Идём по селу, а встречные говорят: «Здравствуйте, тётя Ира!» Я спрашиваю: «Откуда тебя все знают?» «Все они прошли через мои руки в родильном отделении».

В общем, за сорок три года своей жизни она вся выработалась.

Про отца впервые после ареста мы узнали в июне 1950 г. от Кирьяка Васильевича, работавшего по связи. Он дал его адрес, но предупредил, что писать следует как можно реже. Впервые я написал, когда уже служил в армии.

В 1963 г., будучи в отпуске, впервые повидались с отцом. Встреча была очень тяжёлая. Мы долго вспоминали пережитое. Он плакал, говорил: «Я вас оставил маленькими, а приехали все взрослые и на свои деньги». Спрашиваю у него про такое событие. Плывём на бату, рыбачим чавычу. Рядом берег, бугорок, везде большие саранки растут. Он отвечает: «Неужели помнишь?» Я говорю: «Раз спрашиваю, значит помню». А было это в 1934 г. в Казачьем.

Рассказываю другой случай. Сидят они после приезда с зимней охоты втроём: отец, Ефим Светлов и Мартынов и выпивают. Висят пять лисиц, три соболя выправлены и ещё два заморожены. Отец удивляется: «Ты что, и это помнишь? Это же было в тридцать пятом году». Раньше с собой брали охотиться детей, чтобы они с малолетства привыкали летом к батам, зимой — к собакам. Я познакомился с ними в пять лет, уже тогда ходил на широких лыжах.

Спросил отец про наш дальнейший путь. «В Москву поедем, посмотрим Мавзолей». Вот что он тогда сказал: «Ни в коем случае не ходи и не смотри. На этом человеке много крови и зла». Тогда у него уже была новая семья, жена и сын.

А в 1974 г., когда мы были у него в гостях в отпуске на Кубани в последний раз, отец вечером, когда стемнело, сказал мне: «Пойдём, посмотрим, как “живёт” станица». Вся она «работала» — что-то тащила. Отец рассуждал по этому поводу, что народ ворует не к добру. И это в одной станице, а что же тогда по всей России? Он говорил: «Лет через десять наступит полных хаос и развал». Не угадал всего лишь на пять лет…

Многие нас сторонились, боялись разговаривать. Считали, что общаться, а уж тем более дружить с нами опасно. Одна фамилия — Брагины — только чего стоила!

Но 1938 г. руку дружбы нам протянул Иван Артемьевич Волков. Стоял тихий ясный день. Гляжу, какой-то дед строгает доски для лодки. Я подошёл, встал у забора. Он спрашивает, как меня зовут, отвечаю — Василий. «Ну, что, Василий Васильевич, давай строгать вместе». Между прочим, он всех, даже маленьких детей, называл по имени-отчеству. Потом пошли к нему в дом, пить чай с клубникой и вареньем. Так началась моя дружба с Волковыми, дедом Иваном Артемьевичем, благороднейшим человеком, и его сыновьями Александром, Василием, Николаем и Артёмом.

Теперь они не выпускали нас из поля зрения и всегда помогали — и в охоте, и в и рыбаке, да и вообще в жизни. Никто так не поддержал меня и брата Николая, как эти сибиряки — совершенно чужие нам люди. Благодаря Волковым, всем без исключения, мы встали на верный путь, не стали ни куряками, ни ворунами. Они для нас были примером в жизни. Хорошо относились к нам и их дети. Волковы — сибиряки, и мы — камчадалы — всегда жили дружно. До сих пор поддерживаю связь с их потомками.

В 1939 г. познакомился с Аликом Толстихиным, 1926 г. р., сыном учителя Толстихина, тигильского камчадала, преподававшего литературу в Ключевской школе. Тогда же, в 1939 г., мы сделали первые выстрелы из ружья. Наставником в этом деле был Алик Толстихин, а учениками — Женя Буянов и я.

А в 1940 г. я просил дядю Алексея Коллегова дать мне ружьё для охоты. Он говорит: «Володя, ты маленький, тебе всего десять лет». Я ему всё рассказал, как и что буду делать. Он дал ружьё, я поехал, подстрелил несколько уток. Радости было через край! Так начал охотиться на дичь, а потом и на всё остальное.

Где-то году в сороковом к нам пришёл милиционер, посмотрел, как мы живём, сказал маме: «Напиши заявление, вернём отобранный дом». Но мама писать ничего не стала, побоялась. Да и хлопотное это было дело. Так в нашей бане я прожил до 1958 г.

Старшей среди нас, детей, была сестра Анна, 1928 г. р., следующим по возрасту шёл я, родившийся в 1930 г. Все домашние заботы легли на плечи Анны: сварить, помыть посуду, прибрать в бане. Она окончила семь классов, никаких отметок, кроме отличных, никогда не получала. За время учёбы наградили её семью почётными грамотами. Она первой пошла работать — наблюдателемметеорологом. Как начала трудиться, ушла из нашей бани: Гидро метеослужба дала ей квартиру. Работала метеорологом в Ключах, Усть-Камчатске и Петропавловске. По мужу её фамилия Сокоренко. Детей у неё не было. Ушла из жизни в 1975 г.

Главная беда была с деньгами. Обуты мы были неважно, одежды не хватало. Я сделал из вилки шило, подшивал прядевом валенки. Одежду и обувь носили по очереди. Прихожу из школы, снимаю одежду, её надевает брат и идёт обратно. Питались картошкой, капустой, рыбой и тем, что давали по карточкам. Остальным снабжала природа, только не ленись. В этом отношении мы были шустрые, могли поймать петлями зайца, куропатку, лишь бы желание было. Так природа нам и помогла. До сих пор не могу смотреть на куропатку и зайца — до того в детстве их наелся, что на всю жизнь хватило.

Когда подрос, стал маме и Анне помощником во всём. На мои плечи легли огород, заготовка дровишек, доставка воды. Первые деньги заработал во время войны, когда впервые привезли американскую муку в мешках по двадцать килограммов. Взрослые мужики были в армии. Мы, подростки, выгрузили две «Камчатки» — был такой речной пароход, заходил в Ключи. Бригадирствовал над нами один парень, его отец работал машинистом электростанции.

Уже подрастали братишки, Николай и Анатолий, мне становилось полегче.

В школе учился первое полугодие неважно, а во втором меня как будто подменили, и учёба наладилась. До четвёртого класса занималась с нами Ольга Николаевна Львова.

В 1945 г. я поступил в школу фабрично-заводского ученичества. Туда набирали на электриков, слесарей, бондарей, столяровсудоплотников, токарей, на те специальности, что были нужны на деревообделочном комбинате. Мне хотелось стать электриком.

На меня обратил внимание Георгий Игнатьевич Попов. Я стоял перед ним в поношенной одежде, весь в заплатах. Попов поинтересовался, кем мне приходится Ирина Брагина. Я ответил, что это моя мама. Тогда он сказал: «Придёшь через два часа и всё узнаешь». Я вернулся домой, обо всём рассказал маме, а она пояснила, что недавно принимала у жены Попова роды. Так благодаря маме я попал в желанную группу электриков. Теорию электрики преподавал нам начальник электростанции Ген, практику — А. М. Костенко. Это были отличную знатоки своего дела. Они знали всю работу по ДОКу.

Начав работу, я принёс пользу и ящичному цеху, и лесозаводу в целом. Но в цеху молчали, не благодарили, чтобы избежать ненужного шума. А 1950 г., во время руководства ДОКом Иваном Мелентьевичем Бурмакиным, мне объявили благодарность, наградили почётной грамотой.

Вот что приключилось во время одного дежурства. Часов в двенадцать ночи приходит мой ученик и помощник Вася Герасимов и докладывает, что всё в порядке. А меня словно что-то толкнуло: иди, проверь электромотор. Подошёл, открываю крышку заднего подшипника и, о, ужас! Лопнуло смазочное кольцо. Выключил рубильник, давай быстро разбирать подшипник. Ослабил ремень, отдаю шпильки, вынимаю верхнюю половинку подшипника, снимаю кольцо, вставляю запасное. Всё делаю спокойно, внимательно. Вдруг подходит Бурмакин, спрашивает, в чём дело. Показываю, в чём. Собрал, проверил щупом со всех сторон, натянул ремень. На всё это ушло где-то полчаса. Этот мотор вращал две пилорамы, бревнотаску, отходы древесины от них питали электростанцию.

На следующий день прихожу на работу: висит приказ об объявлении мне благодарности, все поздравляют. Встречает директор И. М. Бурмакин, говорит: «Ты знаешь, что ты сделал? Случись беда, остались бы без работы полторы тысячи человек, перестала бы действовать электростанция». Так он рассудил мой поступок.

А ведь если бы случилась эта беда, крайним оказался бы я — электрик — и пошёл бы по стопам деда, отца и двух дядек в «места, не столь отдалённые». Такое могло быть.

Ко мне на лесозаводе все относились хорошо, начальник цеха, механик, слесаря, рабочие. Были у меня ученики: Черепков, Винокуров, Терещенков, Хаютин. Учёба в ФЗУ пригодилась и в будущем, во время службы в армии.

В конце мая 1950 г. принесли повестку о призыве в армию. Когда провожали, мать сильно плакала: «Как я одна ещё троих детей поднимать буду?» Свой костюм оставил братьям, с собой не взял ни копейки.

Из Ключей призвали шестьдесят девять человек, а вообще с Камчатки набралось до сотни ребят, у которых родители были репрессированы. Служить они шли с желанием, все были хорошо подготовлены, особенно физически, а про стрельбу и говорить нечего. Ночь с 6 на 7 июня, перед отправкой, мы с Женей Буяновым провели в тайге, так как мы любили природу и свою родину.
Потом Женя покинет её навечно, а я родным местам не изменяю. В Усть-Камчатске нас проверили и назначили, кому и где служить. Человек семнадцать из Ключей попали в 165-ю команду. В Петропавловске в команду добавили ещё людей. Повезли во Владивосток на военном транспорте — пароходе «Зырянин». По пути зашли на Курильские острова, взяли демобилизованных. Проходили рядом с Японией. Когда отошли от Курил, над нами кружил американский самолёт. Нас загнали с палубы в каюты. Пришли во Владивосток, всех пофамильно проверили и отправили на Вторую речку, а оттуда всю команду — в Кочевую падь. Там одели военную форму, приняли присягу. Ночью подняли по тревоге и с вещмешками за плечами марш-броском на станцию Пограничную. Здесь тщательно проверили и посадили на поезд. Эшелон тронулся. Смотрим в окно: рядом тайга, видно, как фазаны бегают табунками.

Пересекли границу с Китаем. На первой станции из теплушек пересели в китайские пригородные вагоны. Проехали города Мудадьзян, Харбин, Мукден, Чанчун, приехали в Порт-Артур. Встречали нас с духовым оркестром. Прибыли в старый город. Тишина, жара, к которой мы не привыкли. Сидим. Приезжает генерал Фетисов, Герой Советского Союза. Мы вскочили, а он говорит:
«Сидите и ждите», — и давай анекдоты травить. Мы смеёмся. Рассмешил он нас, поднял боевой дух. Простился: «До завтра!» На следующий день нас выстроили — целый эшелон. Прибыл командующий
армией генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза Белобородов, с ним командиры дивизий и полков.

Мне повезло служить в дивизии, которая формировалась в Омске из сибиряков в 1941 г., в начале войны. Она отстояла Москву, попала в окружение, но не сдалась. Получила звание «19-я гвардейская
Рудненско-Хинганская орденов Суворова и Боевого Красного Знамени». А в апреле 1945 г., ещё во время войны с Германием, её перебросили на Халхин-Гол. Во время войны с Японией в 1945 г. части дивизии первыми ворвались в Порт-Артур. После войны эта славная часть дислоцировалась здесь. Мы, камчадалы, её чести не уронили.

Поначалу направили меня в полковую школу. Подходит ко мне Паша Кулыга: «Ты, Володя, куда попал?» «В полковую», — отвечаю. А он говорит: «Зачем тебе полковая школа, вон, шоферов набирают. Как здоровье?» «Лучше не придумаешь». «А зрение? » «Ночью уток влёт стреляю». Так и попал я на механикаводителя. На шоферов записались двадцать два человека. Паша подтолкнул меня в середину этой группы и ждёт. Я стою в очереди «на шофёра» пятнадцатым. Прошёл всю медкомиссию без единой запинки. Спрашивают фамилию. Называю. Смотрят, а меня в списках-то нет. Начальник медсанбата говорит: «Мы уже несколько человек не пропустили, не прошли медкомиссию, а этот прошёл без всяких замечаний».

А до этого сам начальник медсанбата приказал мне соединить указательные пальцы на разрыв и не смог разъединить их. Спрашивает: «Откуда у тебя такие мышцы?» Отвечаю, что с детских лет на лодке за вёслами да на турнике. Так я и попал, совершенно случайно, в автошколу. А комиссию мы прошли только ввосьмером, остальные не смогли. После нас осмотр из сорока выдержали только четырнадцать человек, вот как проверяли!

В автошколу сделали только один набор — двести восемь человек. Началась служба в школе, там она вся и прошла. Будучи автоинструктором выпустил более тысячи человек. Мы учились водить машины на автодроме. Тот оказался размером с Елизовский аэродром, там было всё необходимое оборудование, заодно и стрельбище. В школе имелось одиннадцать автомашин. Перед выпуском присылали ещё из частей, в которых будут служить новоиспечённые шофёра: «Студебеккеры», амфибии, бронемашины, бронетранспортёры, в общем, всё, что стояло на вооружении.

Учиться начали 1 сентября. Одновременно шла инспекторская проверка. Стрельба давалась мне легко, память была хорошая. Приехали на автодром, а на стрельбище идёт учебная стрельба. Старослужащие сержанты палят и мажут. Замполит подполковник Трегубенко матерится: «По семь лет служите, а попасть не можете…» Я свою учебную задачу на автодроме отработал, подош
ёл к месту стрельбы, слушаю, как замполит негодует. Потом говорю: «Товарищ подполковник! Разрешите мне стрельнуть из карабина! Он на меня посмотрел, говорит старшине: «Дай три патрона курсанту, пусть тоже за “молоком пошлёт”». Старшина дал карабин, номер РВ-544, патроны. Я лёг, приложился и тресьтресь-тресь три раза.

Подполковник стучит меня по плечу, кричит: «Ты что делаешь?» «Стреляю, товарищ подполковник». «Не так надо!» «А как?» «Стрельнул, иди, посмотри, куда попал». Я его спрашиваю: «А как на фронте, тоже надо ходить, смотреть, куда попал?» Тот в ответ: «С тобой надо ещё и уметь разговаривать!» Пошли проверять результат: тремя патронами выбил двадцать восемь очков: две «девятки» и «десятку». Тут он спрашивает: «Ты где, сынок, так стрелять научился?» «Я, товарищ подполковник, с девяти лет охочусь». Так и попал на пристрелку оружия.

Как-то старший лейтенант Хоменко выпил бутылку пива, спрашивает: «Попадёшь, Брагин?», — и бросил вверх. Я разбил её выстрелом вдребезги. Приехали в автошколу, замполит спрашивает, как стреляли. Хоменко рассказал, а замполит объявил мне десять суток ареста. Я вытянулся: «Слушаюсь!», но на «губе» не сидел. Хоменко был красивый офицер, пользовался большим успехом у порт-артурских женщин.

В конце октября прибыл из командировки мой помкомвзвода.На вечерней проверке объявляет: «Кто знаком с электрикой, выйти из строя!» Выхожу. Спрашивает, где работал. Я рассказал про лесозавод. «После завтрака подойдёшь ко мне». Я так и сделал. Получил от него команду отремонтировать репродукторы. Все четыре перемотал, один принёс начальнику автошколы. Теперь на всех этажах можно было слушать радио.

Командир взвода преподавал электрогенераторы. Как-то раз отклонился от темы, а я его поправил. Он мне поставил «двойку». Помкомвзвода спрашивает, за что, пояснил ему, тогда поставили «пятёрку». После этого, сколько ни учились, ни разу он меня не спрашивал, а на экзамене поставил «отлично».

В октябре 1950 г., когда китайские добровольцы вступили в корейскую войну, вся наша армия на Квантунском полуострове стояла на позициях в полной боевой готовности. Китайские добровольцы, среди которых было много девушек, погнали американцев до 38-й параллели, а наша армия вернулась в места дислокации. Как-то вечером, было ещё светло, я и Вася Буханов стояли регулировщиками на развилке дорог между старым и новым городом в Порт-Артуре. Мимо шли колонны войск. Вот это была мощь! На следующий день в десять утра войска продолжали следовать по назначению. Потом нас сняли и отправили назад в автошколу. На вечерней проверке всем объявили благодарность. После этого ни одно учение без нас не обходилось.

В автошколе я проучился с 1 сентября 1950 г. по 21 марта 1951 г. Получил права, радостно было засобирался в часть — 56-й гвардейский полк. За мной приехал старшина автороты. Взял в каптёрке вещмешок, бегу по лестнице. Мимо идёт начальник школы: «Ты куда, Брагин?» «В часть, — говорю, — старшина меня ждёт». Тут начальник школы показывает приказ командира дивизии, по которому я оставлен в школе в качестве инструктора по вождению. Доложил о том старшине. Оставили нас несколько человек, в том числе и Васю Буханова. Мы с ним так вместе и провели всю службу, сдружились.

Началась у меня новая жизнь, многому научившая. Особых трудностей не возникало благодаря хорошему здоровью, имевшимся знаниям, умениям и трудолюбию. Всё это сильно помогло. Где-то в середине апреля вызывает меня начальник автошколы. Даёт задание: возить жёлтый песок из бухты Янгань в парк культуры и отдыха офицеров. Езжу, вижу горизонте нескончаемую шеренгу американского флота, а вдоль берега стоят наши боевые корабли, в небе висят самолёты. Насмотрелся на всё это, но паники никакой не возникло.

Время потекло незаметно. Возил танковые двигатели на ремонтный завод. Через некоторое время начальник школы предложил заниматься с курсантами, я согласился. Стал и редактором стенной газеты «За учёбу». За полтора года выпустил тридцать девять номеров. Затем назначили командиром взвода, поставили преподавать двигатели и стали платить половину офицерского оклада. Деньги переводили в Петропавловск. После демобилизации, когда вернулся на Камчатку, получил их и привёз домой, в Ключи. Помню такой случай. Собрал нас начальник школы. Речь шла о том, кто будет командовать сборным взводом из пятидесяти двух человек, составленных из солдат разных национальностей — кавказцев и среднеазиатов. Двое москвичей отказались. Тогда начальник
школы обратился ко мне: «А что скажет Брагин?» «Если доверяете, согласен». С командованием справился. Поначалу мои подчинённые принимали меня за башкира и даже за узбека. Даже обращались ко мне на своём родном языке. Объяснил, что я — представитель малого северного народа, камчадал. На память об этом сохранил фотографию этого взвода.

После очередного выпуска начальник школы приказал за месяц изготовить три учебных стенда по двигателю: кривошипно-шатунный механизм, систему смазки и газораспределение. Все отказались, а я согласился. Получил за это три месячных оклада китайскими юанями — большие деньги.

Перед демобилизацией начальник школы предложил мне готовиться сдавать экзамены на присвоение звания младшего лейтенанта, после чего остаться при школе преподавателем. Но я ему ничего про себя и семью не рассказывал, что у меня дед осуждён по 58-й статье, отец тоже, да двое дядек. А ведь надо писать автобиографию… Ну, я и напился «в стельку».

В общем, никаких экзаменов не сдавал. Начальник школы мне кулаком погрозил: «Ну, ты у меня демобилизуешься!» А через несколько дней у нас состоялся разговор. Я ему выложил всё до мелочи, а он мне в ответ: «Я так много о тебе рассказывал командиру дивизии, какой ты есть, только хорошее, а, оказывается, у тебя нечистая биография!» Убрал меня из автошколы до демобилизации в город Дальний, в 54-й гвардейский пехотный полк, которым командовал Герой Советского Союза полковник Амбарьян. 

Когда пришло время, командир полка зачитал приказ о демобилизации, всех поблагодарил за службу, потом сказал, что особенно благодарен камчадалам, в первую очередь за стрельбу: «Таких стрелков, как вы, в нашей дивизии больше никогда не будет. Уедете, и призы, которые вы завоевали, полетят к чёртовой матери».

Во время службы меня и Лёшу Коваленко откомандировали в китайский полицейский участок в населённом пункте Шуйшин. Начальник школы проинструктировал и сказал, что из тридцатитысячной группировки войск именно нам доверили эту службу, так что не опозорьтесь. Мы подчинялись генералу из штаба армии. Через некоторое время генерал сказал, что идёт перегруппировка войск и приказал ни одной машины ни туда, ни оттуда не пропускать. «Иначе пойдёте под суд военного трибунала!» Стоим с Лёшей в полном боевом облачении. Едет машина — чёрный лимузин. Останавливаем, выходит адмирал, спрашивает, в чём дело. Отвечаем, что проезд закрыт. Оказалось, что это командующий Порт-Артурской эскадрой. Говорит своему шофёру: езжай, не обращай внимания. Мы с Лёшей, как по команде, передёрнули затворы. Он вышел, побледневший, спрашивает: «Вы что делаете?» «Мы выполняем приказ!» Минул месяц, мы вернулись в автошколу. На вечерней проверке зачитывают приказ, объявляют нам благодарность командующего армией генерал-полковника Белобородова.

В армии прошли лучшие годы моей молодости. Вспоминаю такие случаи. Как-то во время подготовки очередного номера стенгазеты замполит написал передовицу. Я прочитал, её смысл понял, но содержание не понравилось. Думаю, напишу по-своему. Замполит прочитал, говорит: «Сукин ты сын, откуда всё берёшь?» Или — стоит плохая погода, у солдат — личное время. Замполит распоряжается: «Брагин, собери всех и займи делом». Начинаю разговор на разные темы. Курсанты задают вопросы, я отвечаю, рассказываю о службе, о гражданке, про учёбу.

А вот такая история. Стоял начальником караула, охраняли штаб дивизии. Вдруг вызывает часовой, стоящий у ворот штаба. Тот, кто выезжает из штаба, обязан предоставить пропуск, а выезжал полковник Лёгкий. Говорит: «Пропустите!» Я требую пропуск. Полковник в ответ: «Сходи и возьми у дежурного по штабу». «Прежде чем выехать, вы обязаны взять пропуск». Полковник, хоть и кричал «Посажу!» и злился, но всё же был вынужден пойти и выписать пропуск. Он был начальником автотракторной службы дивизии, его все офицеры боялись. Караул завершился, приходим в школу, а вечером объявляют нам благодарность за бдительное несение службы…

Демобилизовался 8 октября, прибыл с товарищами во Владивосток. А здесь нас не хотят брать на пароход «Азия», идущий в Петропавловск. Пришлось обращаться аж к самому министру обороны, после чего нас посадили на судно в первую очередь. Прибыл в Петропавловск, пошёл в сберкассу, снял свои переводы из Порт-Артура и с этими деньгами отправился в Ключи. Первый раз в жизни летел на самолёте. А с билетом помог майор Макаров. Он тоже когда-то служил в Порт-Артуре. Там был лётчиком, а здесь — начальником Халактырского аэропорта.

Прилетел в Ключи 26 октября в три часа дня, а в девять вечера добрался до дома. Когда высадился, позвонил, чтобы маму предупредили о моём приезде. Она всё приготовила для встречи, позвала Чудновых, деда с бабкой. Встретились душевно. Только немножко опечалила наша постаревшая баня: с восточной стороны вывалились у неё четыре бревна.

Долго разговаривали о разном. Дядя Миша говорит: «Ну, теперь Володя надо жениться». Я ему отвечаю: «Пять лет жениться не буду. Я до армии ничего хорошего в жизни не видел, кроме работы и домашних дел. Все деньги отдавал маме, даже в кино не на что сходить было». (Кстати, так оно и вышло. Женился ровно через пять лет, 26 октября 1958 г.) И я обещанное выполнил, изо дня в день отдавая душу свободе.

А вот мама советовала не жениться и не заводить детей. Почему? Да чтобы их не постигла та же участь, что и нас. «Если бы я знала, что так будет, то я бы вас не рожала». А ещё говорила, что ничего рассказывать о прошлой жизни не будет, дабы мы не имели к людям никакой злобы.

Радостные встречи были с Волковым. Дядя Саша позвал меня на охоту, пробыли там две недели. На мою долю пришлось четыре соболя. Полученные за них деньги стали первыми, заработанными после службы.

С 1954 по 1958 г. зимой охотился для госпромхоза. Всю добычу сдавал туда. Для себя ничего в то время оставлять не разрешалось. Получал хорошие деньги, но при этом как камчадалу мне северные надбавки не платили. Летом шоферил в колхозе. Ухаживать за машиной помогали колхозные ребятишки. Позже некото рые из них стали механизаторами, благодарили «за науку». Из ключевских уроженцев, местных коренных жителей, я оказался первым водителем, остальные — приезжие. Свой ГАЗ-51 доставил из Усть-Камчатска. Стоил он тогда двадцать две тысячи рублей. Приобрести его помог хорошо мне известный И. М. Бурмакин, тогда уже председатель райисполкома.

В 1957 г. колхоз стал отделением совхоза. В начале октября мне пришлось перевозить с пирса на квартиру Конова. Он спросил мою фамилию. «Не Василия Брагина сын?» «Да». Тут он рассказал историю, как Афиноген Греченин уничтожил архивные документы Брагиных, чтобы завладеть нашим домом и надворным хозяйством. То, что узнал, никому из своих я не передавал, кроме отца в 1963 г. Рассказал ему коротко и ясно, чтобы не расстраивать, и больше мы это дело не вспоминали.

В 1958 г. встретился с Н. Г. Захаровым, директором сплаврейда. Он пригласил меня на работу, заключил договор с надбавками. Через полгода получил первую надбавку и отпуск в сорок два рабочих дня. Трудился шофером и одновременно крановщиком на двенадцатитонном кране «Январец».

Идёт сплав леса. Все люди там. Подходит стотонная баржа с грузом. Рабочих нет, крановщик в отпуске. Виктор Игнатьевич Неведомский, начальник пирса, сам начал грузить и возить, я помогал выгружать, сплавщики стояли на сортировке. Так за неделю выгрузили баржу, которая ушла в Усть-Камчатск. И тут надо ремонтировать двигатель на машине, а делать это некому, все на сплаве.

Начальник мастерских рассказал, как надо делать, и я давай растачивать, потом шлифовать цилиндры. Загвоздкой стала долгая расточка, на неё уходило много времени. Предложил шлифовать на сверлильном станке, собрал соответствующее приспособление. Потом токарь по моим чертежам сделал их для всего гаража. За эту рационализацию дали мне премию в четыреста пятьдесят рублей.

На сплаврейде проработал с июня 1958 по август 1967 г., всегда был на хорошем счету, трудился шофером, на тракторе КТ-12, «Январце», на мотолодке, был слесарем, лебёдчиком, в общем, работал
там, где требовалось.

26 октября 1958 г. женился на Фрее Васильевне Коллеговой, 1932 г. р. Какую мы с ней жизнь прожили, всем на зависть! На второй день после женитьбы говорю: «У меня в кармане всего лишь семнадцать рублей». Жена отвечает: «Ну, ты же работаешь». Остальные деньги лежали у мамы на книжке, но у меня язык не поворачивался их попросить.

А через полгода я построил бревенчатый дом, он и сейчас стоит. Когда задумал строиться, обратился к директору сплаврейда Николаю Петровичу Саранову. Он мне говорит: «Выписывай лес. Машина, трактор, мотолодка в твоём распоряжении». Главбух сплаврейда Евдокия Ивановна Яценко предложила мне ссуду на материалы. Договорился с плотниками, было их семеро, все деловые ребята. Через три недели сруб уже стоял, а на следующий год мы вошли в дом. Горчак сложил печь. Построили баню. Началась наша независимая жизнь.

Выписал лодочный мотор «Стрела», сделал бат. Всё свободное время проводили на реке. Жили спокойно, радостно. На бату ездили, как на машине. Многие завидовали. Даже друг однажды спросил, откуда у меня деньги…

А теперь расскажу про тяжёлые страницы жизни, плохое, завистливое, несправедливое отношение к нашей семье. Вот такой случай. Когда вернулся из армии, как-то зашёл в сельский клуб, а там костерят наших, Брагиных. Ну, ведь в селе все друг друга знают. Я встал и пошёл, словно оплёванный. Или: иду 7 ноября мимо школы, ребятишки вслед кричат: «Смотрите, сын кулака идёт». Вот тебе и наследство.

И на производстве недоброжелатели и завистники говорили, что Брагины такие-сякие, не надо их награждать. Хорошо, что дирекция оказалась справедливой, хорошо к нам относилась. Директор Ключевского ДОКа как-то сказал: «Спасибо Брагиным, если бы у нас все такие рабочие были, то мы бы и горя не знали». В 1954 г. впервые пришёл в госбезопасность после того, как встретил Петра Бобрякова, колхозника. Он мне говорит: «Володя, расскажу тебе по большому секрету, только никому не разбалтывай. Меня вызывали по вашему делу и выясняли, как вы сейчас живёте. Будь острожен». Это был первый сигнал, после которого я и пошел в «органы». Всё рассказал капитану Митрофанову, о родителях, о службе за границей, о недоброжелательстве и спросил, что нам делать? Как отвечать тем людям, которые нас обзывают? Минуть пять смотрели мы друг другу в глаза, потом капитан говорит: «Не беспокойтесь, никто вас трогать не будет». Но все-таки слежка за нами велась. Сидим с братьями в бане, один выходит на улицу. Видит, стоит человек, подслушивает. Хотел поймать, но тот убежал. На следующий день смотрю на указанное братом место — а там натоптано. Подмёл метёлочкой, а через день снова следы. Кто это был, до сих пор не знаю. Вернулся домой как-то поздно, дверь в коридоре открыта, вижу, что кто-то вышел.

Спрашиваю домашних, кто приходил. «Никого не было». А я же видел, что кто-то выскользнул из двери! Об этих случаях я никому не говорил. А вот брат спросил одного комитетчика: «Нас всё время прижимают со всех сторон. Что нам делать?» Вот тогда из комитета пришёл человек и спросил, откуда знаем про слежку?

Собрались мы с женой строиться, кому-то надо было поднять такой голос: «Смотрите, молодой Брагин на ноги поднимается». Я что, должен быть нищим? Если я могу строиться, делать это своими руками, то в чём дело? Мать говорила: «Я же тебя предупреждала, не стройся, вот теперь тебя посадят» А было это уже в 1959-м. И всё это продолжалось до середины шестидесятых, когда директор санаторно-лесной школы Шепилов написал в районной газете провокационную статью о Брагиных…

В 1963 г. первый раз в жизни поехал в отпуск, встретился с отцом. Поехали мы с женой и сестра Людмила. В Хабаровске приш ёл к брату, попросил ехать со мной. Он говорит, что денег нет. Я ему: бери отпуск, билет туда и обратно куплю я, он согласился. Так мы и полетели из Хабаровска в Краснодар. Прибыли в станицу. Немного не доехали до дома отца. Прошу водителя остановиться. Вышел. Подхожу, вижу, стоит его жена. Спрашиваю: «Василий Васильевич здесь живёт?» Она на меня смотрит и говорит: «Ведь ты, Володя, копия батьки». «Где отец?» «Ушёл на море, нервы успокаивать». Спрашиваю, в чём дело. Оказывается, он только-только своего брата проводил, Мея Васильевича. Рассказала, как проехать на велосипеде. Мой брат туда и поехал, тропа-то одна. Отец смотрит: опять какой-то камчадал. А тот говорит ему: «Там, дома, ещё трое ждут». Отец едет, плачет. Тут-то мы и встретились. Сколько было слёз! Вот так я организовал нашу встречу. Была она тяжёлая. Меня и сейчас воспоминания о ней душат. Ни один из членов нашей семьи о такой встрече даже не заикался, а младший брат вообще отказался ехать, ни разу у отца не был. 

В апреле 1966 г. пришла из больницы жена и говорит: «Ты не удовлетворишь мою просьбу?» Я посмотрел на неё, понял, о чём пойдёт речь, спрашиваю: «Что, усыновить хочешь?» «Да». Я дал полное согласие, чтобы поднять её дух. Как она была рада! А через пару дней приносит Серёжу. С этого дня у нас началась настоящая семейная жизнь, в счастии и достатке. На память о ней сохранилось много фотографий.

Серёжа уже хорошо говорил. Жена его выкупала, накормила, уложила спать. Лежит он на койке, заложив руки за голову, и вдруг спрашивает: «Мама, ты зачем меня той тётке отдавала?

Мы всё время голодные были». Жена его успокоила, сказала, что больше этого не повторится.

В июле поехали в отпуск к отцу в Краснодар. Тот был очень рад, что у него на Камчатке теперь есть внук. Вместе проводили много времени на берегу Азовского моря.

Приехали мы домой, прожили ещё год, по-прежнему ни в чём не нуждались. Мы с женой решили переехать в Хабаровск. Прилетели в Петропавловск. Я пошёл покупать билеты. И здесь приключилось непредвиденное. Авиакасса и управление Камчатсклеса располагались рядом. Смотрю, стоят П. М. Ефремов и Романов. Романов и обратил на меня внимание. Я ему рассказал, что
к чему. А он обращается в Ефремову: «Павел Михайлович, лучший рабочий сплаврейда навсегда уезжает с Камчатки». Ефремов меня тоже хорошо знал. Говорит: «Никуда ты не поедешь, будешь меня возить». «А как же ваш водитель?» «Я его уволю. А о прописке ты не беспокойся. Жена же может работать в бухгалтерии или машинисткой. Вот завтра пускай и выходит в машбюро, а потом
решим и остальное».

Не стал я брать билеты, пришёл к жене, всё ей рассказал, она согласилась на такое предложение. Так мы остались на Камчатке. В новом коллективе встретили нас хорошо. Мне часто приходилось бывать в Елизово. Приезжал домой, рассказывал жене. Она и говорит: «Давай купим дом в Елизово». Купили на улице Паратунской, номер 17-й. Прописались, нашли работу, сына определили в детский сад, стоявший от дома в сотне метров. Серёжа один ходил туда и обратно.

Работал в гараже автобазы Камчатсельхозстроя. До неё от дома — пять минут. Жена тоже работала рядом — секретарём в зоне, тоже ходила туда пешком. Я шоферил на старенькой машине. Меня никто не знал, жену тоже, Серёжа нашёл себе новых друзей. Бывший хозяин дома напросился месяц пожить с женой, пока свои дела устроит. Мы согласились. Прожили они свой месяц, устроили прощальный вечер. И вот он спрашивает меня: «Откуда у тебя столько денег?» Отвечаю: «Я работаю, не пью, не курю, жена тоже трудится. Всё свободное зимнее время провожу на охоте, за добычу хорошо платят». Спрашиваю его: «А что тебя так волнует?» Говорит: «Я старый человек, всю жизнь проработал, а таких денег не имею». И тут же показывает документы: удостоверения ГАИ, рыбнадзора, лесника. Говорит, если хочешь иметь такие же, помогай милиции. Ответил ему, что никогда «стукачом» не был и не собираюсь, давай-ка этот разговор заканчивать.

Он, видимо, этот разговор передал «кому следует». Уехал, а потом началась катавасия, длившаяся полтора года. Давай меня проверять, ночью часов в одиннадцать, а то и двенадцать, один и тот же лейтенант. Он уйдёт, а я до утра уснуть не могу, а днём надо садиться за баранку и наматывать сотни километров. Вот тогда-то я и почувствовал острую боль в сердце. Как-то слышу стук в дверь, спрашиваю: «Кто?» «Милиция. Проверка документов, открывай!» На сей раз лейтенант пришёл с красивой девкой. Я открываю дверь в одних трусах, говорю ему: «Следующий раз придёшь, я тебя пришибу, и хоть буду знать, за что сижу». В последний раз, уже в начале восьмидесятых, пришёл следователь. Я как раз приехал обедать. Спрашивает, сколько получаю. Отвечаю, что меньше шести сотен в месяц домой не приношу. Сын учиться в Хабаровском лесопромышленном техникуме, ему Камчатлес переводит по сорок рублей да мы с женой подкидываем, ему хватает. «А я получаю, — говорит следователь, — всего триста рублей, а у меня пятеро детей». Я ему в ответ: «Это ваши заботы». Вот такие разговоры были у меня с милицией.

Проработал на машине до декабря. Возвращаюсь с линии, поднимаю капот, подзываю механика, показываю: всё в масле. Он посмотрел и говорит, что надо делать капитальный ремонт, записываю тебя на очередь через месяц. Тогда я ему говорю, что через три дня уже буду на линии.

На следующий день пришёл пораньше, слил масло, отсоединил коробку передач, снял всё с двигателя, отсоединил и его. Подошёл автопогрузчик, поднял двигатель, я его протёр на весу и отвёз в цех. Моторист спрашивает, кто разрешил, отвечаю, что никто. «А кто делать будет?» «Это моя забота». Тут же разобрал двигатель, всё протёр. На складе получил необходимые детали, взял наблочный расточный станок, выставил размер, начал растачивать. А моторист наблюдает. Расточил, давай шлифовать. Шлифую третий цилиндр, подходит моторист, проверяет первый цилиндр: «Туговато». «Не для тебя делаю, — отвечаю ему, — больше не подходи». Всё сделал, собрал двигатель, поставил на стенд и давай обкатывать. На третий день поставил на машину и завёл со стартёра. Подозвал механика. Тот подошёл, послушал, пощупал поддон, проверил давление масла — четыре «очка», нормально. Интересуюсь, по какому разряду будут платить за ремонт. «По второму», — отвечает. Я ему говорю: «Иди и посмотри трудовую книжку, там записан пятый разряд, вот и будете платить по нему». Главный инженер записал себе в книжечку, и больше забот у меня с оплатой не было. Руководство автобазы стало относиться ко мне совсем по-другому.

Вышел из ремонта. Прораб Ерышев попросил на один день съездить в посёлок Рыбачий. Это было 22 декабря 1968 г. Я согласился. Проехали везде, хотя пропуска у меня не было. Подбираемся к перевалу. Прораб говорит, что другие шофера дальше ехать отказывались. Я отвечаю, что раз в путёвке написано «Рыбачий», значит туда и едем. Прибыли в Рыбачий, в лесничество. Ерышев выписал билет, пообедали у начальницы и поехали дальше. А тут начался ураган, дорогу перемело. Я предложил Ерышеву вернуться в Рыбачий, иначе замёрзнем. Вернулись, переночевали у моряков, приняли они нас хорошо. Утром у директора лесхоза попросили лыжи, пересекли бухту, взяли бульдозер С-100 и двинулись обратно. После этой поездки прораб Ерышев взял меня к себе. Пока не сдали первую очередь, держал при себе и не отпускал. Мы тогда строили линию электропередач, без выходных и праздников, когда сдали первую очередь, выдали мне премию.

После этого случая вызвал меня главный инженер автобазы Белецкий: «Помоги, Брагин, нашему горю». Спрашиваю, в чём дело? Да девятнадцать самосвалов стоят без двигателей, каждый день автобаза теряет по две тысячи рублей. Спрашиваю: «Новую машину дашь?» «Дам». «А как платить будете?» «Сколько получаешь? » «Не меньше шестисот». «О получке не беспокойся». На этом и сошлись. Начал заниматься ремонтом, приходил рано утром, уходил домой поздно вечером. Работу завершил чуть больше, чем за месяц. Главный инженер поблагодарил и говорит: «Вот твоя новая машина, номера у меня, никто её не тронет», — и попросил провести техосмотр по двигателям. Я согласился, и теперь всей душой отдался этому занятию.

Дома дела шли удачно, лучше и не придумаешь. Сын учился хорошо, занимался горнолыжным спортом, никогда не болел. Жена была жизнерадостная, весёлая. Она воспитала и подняла своего племянника Юрия. Юра окончил десятилетку, работал у нас в сплаве сварщиком. Жена в это время трудилась в военкомате. Приходит туда разнарядка: послать двоих в авиационное училище. Он с другом и поехал. Юра прошёл комиссию успешно, а друг не смог, вернулся обратно. Юра окончил летнотехническое училище, служил в Паневежисе, облетел всю Африку, Ближний и Средний Восток. В 1968 г. прибыл третьим бортом в Чехословакию. Он был женат на литовке, имел дочь и сына. Моя жена в 1972 г. ездила к ним во время своего отпуска. Были и они у нас в гостях на Камчатке. Жена из Прибалтики, а Юра — камчадал, вот так сошлись вместе.

Юра, где бы ни служил, всегда поздравлял нас с праздниками и почти каждый год прилетал в гости. Моя жена очень за него переживала. Как-то я поинтересовался его службой, но он сказал, что лучше нам про неё не знать, на душе будет спокойнее. На этом разговор и закончился. А жена знала, но всё в держала в себе, не рассказывала. В 1975 г., 8 сентября, в Новосибирске ей сделали операцию на сердце. Прилетели домой, здесь она стала постепенно преодолевать боль, стала левой рукой играть с сыном в бадминтон — так её развивала. Это надо было видеть. 25 декабря к нам пришли в гости члены двух экипажей Ан-12, прибывших из Паневежиса. Мы накрыли стол. Ребята дружные, весёлые, не ожидали, что их так встретят. Они хорошо отзывались о Юрике. Дали мы им в дорогу огромную засоленную целую чавычу. После Нового года получили от них письмо, где ребята благодарили за приём и подарок, с которым они встречали праздник. После прислали телеграмму, что будут в Петропавловске. Я пришёл на военный аэродром, говорю дежурному, что здесь должны быть лётчики из Паневежиса. Тот удивился: откуда это известно? Показываю телеграмму. Пропустил. Снова увиделся с Юриными друзьями.

В 1974 г. умерла мама, в 1975-м — сестра Анна, а потом пошла череда смертей: в 1976 г. — отец, в 1977 г. — брат Николай, в 1978 г. — брат Анатолий. А 25 декабря 1979 г. погиб Юра. При заходе на посадку в Кабуле его Ил-76 был сбит ракетой. Как было тяжело всё это пережить! Жена полетела с Геной, Юриным братом, в Паневежис на похороны. Она ведь предчувствовала эту беду! После 25 декабря стала оплакивать Юрия. Я её успокаивал: с чего ты взяла, что с ним что-то случится? А она отвечает, что он впервые не поздравил нас с Новым годом, как обычно. Ведь он делал это всегда вовремя.

Вдова Юрия стала писать, просить помощи: сын по ночам плачет, скучает по отцу. В конце апреля Фрея уехала за внуком, в мае вернулась вместе с ним. Я встретил их в аэропорту, отвёз домой. В первую же ночь приключился кошмар. Опять началась у нас новая жизнь. Теперь всё внимание уделяли внуку. Всё свободное время мы с ним проводили на природе: на рыбалке, в лесу. Так мы спасали малыша.

Наступили восьмидесятые. Как-то к нам приехал Юрин зять, всё рассказал о своей жизни. Узнали мы, что теперь у нас есть и правнуки. 31 марта 1996 г. не стало жены, остались мы с сыном вдвоём. Был он у меня единственным утешением. На моё семидесятилетие он почему-то не пришёл. Начал я его искать, взял фотографию и пошёл по милицейским участкам. В участке на улице Циолковского, куда я зашёл и показал фото, принесли дело. Он лежит голый, убитый. Так потерял сына и остался один…

…Опишу район Ключей, где родился я, мои деды и прадеды, скажу несколько слов о собственном осознании былого времени. Какая у нас была прекрасная природа от Мильково до Щёк! Щёки словно прикрывали долину реки Камчатки от влияния Тихого океана. До тридцатых годов здесь и люди жили по-другому, были доброжелательные и гостеприимные, хозяйственные. Оружие имелось в каждом доме, как гладкоствольное, так и нарезное — винчестеры. Детей с раннего возраста брали на рыбалку и охоту, в шесть-семь лет учили, как надо относиться к природе, как вести быт в тайге. Всё это со временем разрушили, раз и навсегда. Беда пришла от колхозов-совхозов и лесной промышленности. Председатели и директора плохо понимали природу, и это передавалось от них простому народу. Природа создала в районе Ключей богатые условия для всего живого, находившегося в лесу и воде. Возьмём самое простое — воду, реки и озёра Еульчино, Ключевское, Шестики, Азябье, Каменское, Глубокое, Заводской ключ, на всём протяжении селения Ключей, протоки, соединяющиеся между собой. Это были сплошные нерестилища лосося.

Опишу, как они исчезали. У знаменитой речки Каменушки в начале сороковых годов организовали летний выпас молодняка. Колхоз «Вперёд» огородил вершину сплошным забором. Там был косогор, и все нечистоты от скота летом скатывались в Каменушку круглые сутки. Когда лосось приходил на нерест, первым делом он идеально очищал подходящее место, а потом начинал метать икру. Сейчас же рыба была уже не в силах очищать речушку и ключи в ней.

Точно также произошло и с Ключевским озером. Похоже исчез Заводской ключ. Когда ещё не было Ключевского ДОКа и самого поселения, сюда, совсем рядом с селением, камчадалы приходили на караулку медведя. Там, где стоит почта в Ключах, были кормовые озерки, где постоянно пребывали утки. После всё завалили для выкатки леса. Домашней протоки совсем не стало, её затянуло лесом и песком. Когда-то в протоке ловили рыбу плавными сетями. Теперь от этого остались одни воспоминания. Раньше очищали речку, чтобы было больше рыбы, а теперь нет.

А где те хвойные и другие леса? Всё это исчезло за нашу короткую жизнь. В старые годы ребятишек лет с четырёх-пяти брали летом на бат, зимой — на нарту. Так делали отцы и деды, чтобы дети с ранних лет привыкали к тому, чем придётся заниматься в дальнейшей жизни, и ничего не боялись.

С отцом я ездил сетки ставить и проверять, зимой — в лес по дрова. Отец рассказывал и показывал, какие бывают следы, где проходят заячьи тропы, где глухари водятся, где зверье и птица день проводят, в общем, обо всём, что в лесу попадалось. Не даром я с ранних лет стал заниматься охотой, а уж про рыбалку и говорит нечего. Так все камчадалы делали со своими ребятишками. Учили, где разводить костёр. А сейчас юнцы в десять лет спокойно поджигают всё на своём пути, зато смотрят телевизоры, пользуются компьютерами.

Когда мы группой ходили в лес, старики-камчадалы всегда напутствовали: «Будьте внимательны с огнём, смотрите, где костёр разводить, не мусорите», что мы, ребятишки, и делали. Эти уроки мы усвоили на всю жизнь.

Вот каким необычным явлениям пришлось мне стать свидетелем. Как-то «Сталинцы» — газогенераторные тракторы — провели первую раскорчёвку леса, на месте где сейчас расположен аэродром. В один из октябрьских дней дул сильный западный ветер. Группа ребятишек поздно вечером бегала по улице, а ветер нёс пыль и песок. Мы были в переулке, соединяющем улицы Колхозную и Кирова, здесь стояла сельская школа. Вдруг в небо поднялся огненно-жёлтый шар, его понесло ветром, а мы наблюдали за ним, пока тот не исчез.

Случай, свидетелями которого стали все работники ночной смены ДОКа. Осенью стояла тихая, ясная ночь. Вышли мы с Толиком Ионовым через проходную. Толя пошёл на Икрянку, где жил, а я — в сторону колхоза. Он уже зашёл за пожарную каланчу, а я добрался до пекарни. В это время небо словно раскололось с юга на север, стало светлее, чем днём. Это продолжалось несколько секунд. А вот что видел на Смородинке на дачном участке во второй половине девяностых. Ранним весенним утром вывел на прогулку своих собачек — Буяшку и Кедрашку. Небо чистое, ясное, всё усыпано звёздами. Стою и вижу, что моя тень ритмично появляется и исчезает. Поднял голову, вижу два летящих и мигающих объекта, такого же цвета, как звёзды. Они перемещались в северном направлении. Что это такое, не знаю, но видел собственными глазами, ничего не сочиняю.

Коротко расскажу о некоторых членах семьи Брагиных. 

Мей Васильевич Брагин, 1915 г. р., жена Чуркина. Жил в Козыревске, имел десятерых детей. Работал в рыборазводе старшиной катера, зимой охотился. Потом стал начальником заготсырья, принимал пушнину, но и продолжал охотиться. Позже трудился сторожем, трагически погиб. У отца с дядей Меем во время их встречи в 1963 г. был серьёзный разговор. Речь шла о семейном капитале из золотых монет, которыми Мей воспользовался в одиночку. Этот разговор слышала тётя Шура, вторая жена отца, и передала его мне. А однажды в Ключах, когда ко мне приезжал дядя Николай, брат отца, я ему поведал услышанное. Николай сказал, что теперь понимает, как Мей жил с женой и десятью детьми на одну зарплату. Он видел у него тетрадь, в которой не было записей, а только одни зарисовки: огромный камень, под которым и хранился семейный золотой запас. Мей время от времени ездил в сторону Ключевского вулкана. После его смерти тетрадь исчезла. 

Кирьяк Васильевич Брагин, 1918 г. р., окончил десять классов. Женился на Кате Боровик, детей у них не было. Перед Отечественной войной призвали его в армию, отправили на курсы младших командиров под Комсомольском-на-Амуре. Началась война. Их перебросили под Москву, город Серпухов. Там принял первый бой, был на Курской дуге, освобождал Белоруссию, брал Варшаву, участвовал в битве за Берлин, фотографировался у Бранденбургских ворот, освобождал Прагу. Позже участвовал в уничтожении «лесных братьев» на Украине. Награждён орденами Красного Знамени, Красной Звезды, Славы, Отечественной войны, несколькими медалями. После демобилизации приехал в Усть-Камчатск, до 1960 г. трудился районным инспектором связи. За строптивость сняли с работы по решению райкома партии. Он оставил партбилет в райкоме, сказав, что вступил в партию на фронте, в боевых условиях, а не протирал штаны как вы, здесь сидящие. Перебрался в Ключи, работал на сплаврейде. Имел двух сыновей. Был убит в Петропавловске: всадили ему нож в шею. Когда скончался, дети сказали, что будут хранить его награды, пока живы. 

Александра Васильевна Брагина, 1920 г. р., окончила десять классов с отличными оценками. После окончания школы её оставили работать учительницей младших классов в Ключевской школе, ещё до войны. Но не суждено было ей долго жить. Заболела туберкулёзом, вполне возможно, что из-за того, что долго жила в нашей бане. В конце тридцатых поехала на лечение в Крым, по дороге заехала к отцу и скончалась там. Вот такая судьба. 

Евдокия Васильевна Брагина, 1927 г. р., окончила десятилетку, курсы бухгалтеров, потом институт, работала финансистом. Муж — полковник госбезопасности, окончил Академию Генерального штаба, был на приёме у Сталина. Был направлен в Комсомольскна — Амуре начальником местной госбезопасности, там военные заводы. Своих детей у них не было, а был приёмный сын. Он окончил авиационный институт, работал в гражданской авиации. 

Лилия Васильевна Брагина, 1929 г. р., окончила десять классов Козыревской школы с золотой медалью. Она с бабушкой, женой деда, переехала в Козыревск к дяде Мею. Поступила в Киевский политехнический институт без экзаменов, получила стипендию. Но кто-то из Козыревска написал, что она — дочь врага народа. Стипендии её лишили, из института исключили. Но она решила, что всё равно будет учиться и институт окончит, что со временем и сделала. Окончила благодаря помощи брата Кирьяка. Потом была ведущим конструктором на Кутаисском автозаводе. Вышла за муж за грузина. Имела двоих детей. Из жизни ушла рано. 

С Лидой встретились в июле 1966 г. у отца в отпуске. Мы с ней очень долго обо всём разговаривали. Она была грамотным и интересным человеком, тем более что постоянно ездила по всему Союзу в командировки. Когда я спросил её, почему не приезжает на родину, то в ответ услышал: «Больше не хочу унижений и упрёков». Вот такая была у нас единственная встреча в Камышеватской. 

Николай Васильевич Брагин, 1932 г. р., жил в Козыревске, сейчас его нет в живых. В детстве его звали «Суйка» из-за того, что картавил. После окончания школы работал по связи. Остались у него двое детей, Ольга и Игорь. Ольга окончила институт, работает на телевидении. Игорь окончил школу с золото медалью, потом институт радиоэлектроники, практику проходил на Байконуре, потом работал на «Пятой стройке» по специальности. Имеет двух дочерей. Первая пошла в школу сразу во второй класс. После восьмого класса её пригласили в школу при Академгородке, там и училась дальше. Вторая дочь тоже хорошо училась. Сейчас они уехали в Ленинградскую область…

Горжусь тем, что я — Брагин. Благодарю судьбу за то, что она сводила меня с хорошими людьми. Считаю, что жизнь прожил хоть и тяжёлую, но хорошую. Самое же лучшее моё время — это годы, проведённые в армии. Здесь я впервые почувствовал, что меня считают человеком. Армия мне дала всё: специальность, веру в людей. С пятидесятых годов всё время выписываю военные журналы. А самое страшное, что есть на свете — это зависть…

145 просмотров